Окольцевать героя своего романа

И, как видишь, я всё ещё способна смеяться, так что моменты тоски – это всего лишь моменты, которые я стремительно сменяю чем-то радостным и забываю до следующего несчастья.

– Четыре миллиона пятьсот тысяч триста тридцать два года пять месяцев и два дня… – в шоке повторила я.

– Ты это запомнила? – охнула богиня. – И даже не сомневаешься, что я могла чуть приврать насчёт своего возраста? У девушек же о нём обычно не спрашивают.

– То есть вы моложе? – с облегчением выдохнула.

– Девочка, возраст преуменьшают, а не преувеличивают, – девушка издала смешок.

– То есть вы старше? – мне было не смешно.

– Я такого не говорила.

– Ну и хватит меня тогда путать! – отстранившись от богини, я уставилась на неё, как на врага народа.

– Зато ты отвлеклась от того, что тебя намерены прикончить. Скажи «спасибо», – пропела моя божественная проблема.

– Спасибо, – на автомате отозвалась.

– И улыбнись, потому что сюда возвращается Кармин.

– Что?

– Ничего, – богиня помахала мне ручкой на прощание и испарилась со сцены, как лопнувший от лёгкого касания мыльный пузырь. Может, она и была мыльным пузырём в моей книге: реальным для меня, как для автора, но, при попытке соприкоснуться с ним, уже не существующим.

Не прошло и минуты после её исчезновения, как на тренировочную площадку вернулся Кармин.

– Ох… – я застыла, словно вода на морозе.

Кармин, которого мне сейчас, как его создательнице, хотелось назвать не иначе, как уважительным Кармин Асараиз, потому что он больше не выглядел, как паренёк-садист, которому доставляет удовольствие издеваться над той, кто оказалась у него в подчинении. Он походил на принца, вышедшего из замка, окружённого терновником, из земель, где так холодно, что не обойтись без шубки и варежек, где при дыхании испускаешь облачка пара, а при беге задыхаешься от стужи, оседающей внутри режущими льдинками.

Чёрные волосы Кармина вились, как после дождя, блестящие, со снежинками в волосах, подобными алмазной крошке. Серые глаза, окружённые белыми чешуйками, как карнавальной маской, выделялись на лице, как две звезды на тёмном небосводе. Кожа искрилась, как свежевыпавший снег.