Окольцевать героя своего романа

Я спустилась взглядом вниз, к красным, как кровь, губам, отгоняя ассоциацию с известным сказочным персонажем, к длинной шее, к покрытым чешуёй плечам, локтям, груди, животу, белому ремню штанов… С ещё одним вздохом поняла, что на Кармине нет рубашки, нет вообще какой-либо одежды, помимо штанов, – стопы и торс покрыты чешуёй, будто закованы в доспехи.

Он выглядел, как принц-монстр, принц-чудовище, принц с ледяным сердцем, которое забредшая в его обитель красавица должна растопить. Как герой книги, а не живое существо.

Как выдумка, потому что в реальности кого-то столь же красивого, сколь пугающего, столь притягательного, сколь отвратительного, столь не отличимого от картины, написанной с целью поражать девичьи умы и сердца, не встретишь.

Подул ветер. Я стряхнула с себя пелену наваждения, накинутую Кармином, и уловила тот самый аромат парфюма, о котором говорила богиня. Но это был не парфюм, это была сама морозная свежесть, сама зима, сам естественный запах ледяного дракона и его магии, опутавшей тело Кармина, вместо того чтобы скрываться в нём, как это происходило обычно.

Что-то вроде природного яда, обволакивающего добычу, не запугивающего её, а отравляющего разум. На тех, с кем собирались сражаться, использовали один запах – запах силы, чтобы подавить, запугать, сразиться. На тех, на кого собирались охотиться, с целью утащить, похитить или ради иных пугающих исходов – совсем другой. Одно было животным проявлением драконьей сути, другое – разумным.

Я стиснула руки в кулаки: очевидно, кто добыча.

Принцем объявлена охота, и сегодня его добычей стала я.

– Выглядите иначе, Ваше Высочество, – я облизала сухие губы, пытаясь не дать преодолеть стены, которые ранее выстроила, раз уж уже взялась их выстраивать. – Мы вернулись во времена диких драконов, а мне и не сообщили?

Кармин приподнял уголки губ, блеснув клыками. Он подходил ко мне.

– Лиразия, ты ведь не такая смелая, какой пытаешься казаться, – когда расстояние между нами стало настолько незначительным, что дракон мог бы меня коснуться, я вытянула руку вперёд, будто предупреждала, что оттолкну его, если осмелиться встать ближе.

Рука была вялой. – И что ты сделаешь? Воплотишь угрозы в жизнь, Лиразия? Уничтожишь свою семью ради своей гордости?

Он, не задевая моей руки, с расстояния, дотянулся до меня пальцем, и когтем, холодным, как сосулька, провёл по щеке. Я подпрыгнула от неожиданно приятного ощущения, вызванного его лёгким касанием.