Восемь узлов

Толпы бесчинствующих на улицах забрасывали нас камнями, огрызками яблок и плевками. Так что мне досталось много тумаков.

– Но как? – поразился юноша. – Почему же ты тогда так в себе уверена?

– Что ж, боевое детство закалит кого угодно.

– Я понимаю тебя! Знаешь… – он перешел на шепот, – ведь Лекки нашел меня совсем младенцем. В деревне меня постоянно дразнили подменышем, принесенным феями. Кидали мне в спину спички, думая проверить, засмеюсь ли… Жуть.

Геверка похлопала его по спине, желая приободрить:

– Мы оба прошли через трудности.

Пэйджи до сих пор не мог поверить своему счастью – как это он, ничтожный подмастерье с пасеки, вдруг встретил кого-то, кто был с ним на одной стороне. Кто понимал его и шел тем же путем… Однако внезапно ему вспомнилось то, что заставляло серьезно нервничать:

– Подожди. Ты сказала, Травница писала твоей сестре?

– Да. А что в этом такого?

– У нас запрещено писать письма.

– Что за чушь? – не поверила Вита.

– Письма, телеграммы, печатная продукция – все под запретом.

– То есть вы можете ездить в города, но читать газеты из городов или переписываться с людьми отсюда вы не можете?

– Как-то так. Жрец считает, что слово написанное либо напечатанное обладает великой силой. А мистер Келли называет это… сейчас вспомню… пропагандой! «Пропаганда догматического единобожия и разбитых сердец».

– Почему же разбитых сердец?

– Потому что у нас запрещено оставаться наедине или часто встречаться с теми, с кем мы не помолвлены или не состоим в браке.

– Ну и дела… – замогильным тоном произнесла девушка.

Больше к теме взаимоотношений полов в деревне они не возвращались.

На ярмарке им все же удалось успеть сделать покупки до закрытия. Так, Вита купила себе яблочного уксуса, а Пэйджи непонятно зачем приобрел внушительный гербарий из сушеных роз.

По дороге на станцию он, пытаясь произвести впечатление, указал на уксус, гербарий и с умным видом заявил:

– Мы купили растения Венеры, не так ли? Между прочим, я знаю римский пантеон не хуже нашего! Яблоня принадлежит Венере, потому что ее плод – символ материнства и процветания.

Вита подошла ближе и, вытянув руку, убрала с его лица прядь волос за пылающее ухо.

– Красивую, говоришь?

Он уставился на нее, пораженный интимностью жеста.