Восемь узлов

Никогда и никто не касался его волос, не заботился о его привлекательности, не проявлял избыточной нежности. Лекки обеспечил ему кров и очаг. Травница, иногда их навещая, подрезала темные пряди Пэйджи, поддерживая его внешнюю пристойность. Хом изредка трепал его по макушке – жест дурашливости, жест игры. Но ни один человек на свете не осмеливался вот так взять и завернуть за ухо выбившиеся волосы.

Наконец Пэйджи смог выдохнуть:

– Надо ехать обратно.

Путь в деревню оказался долгим и по-зимнему холодным.

Поезд почему-то остановился на Гнилом поле и не двигался больше часа. От нечего делать Пэйджи и Вита пили в вагоне-ресторане чай, остывший и несвежий. Купленный на ярмарке гербарий из роз рассыпался на мелкие засушенные кусочки и восстановлению не подлежал.

В жизни обоих этот день впоследствии грозился стать одним из самых счастливых, но пока ни помощник пчеловода, ни геверка и помыслить не могли ничего подобного.

***

Когда они подбирались по реке к деревне, Лодочник резко указал Вите на дикий берег, поросший высоким камышом.

– Слезай здесь, – велел он.

– Но почему… – начал было Пэйджи, однако мужчина резко перебил его:

– Она слезет здесь. Ее не должны заметить на переправе с тобой.

Приблизившись к берегу, он поднял весла. Пэйджи помог девушке выбраться из лодки и, не попрощавшись, лишь молча смотрел, как она, прошмыгнув меж заиндевевших сухих камышей, направилась к себе на пустырь.

Хом уже ждал возле переправы.

Раздосадованный и замерзший, он ходил взад-вперед по причалу и, завидев лодку, не выдержал:

– Вот ты где! А я тебя уже обыскался. Лекки сказал, ты уехал…

– Я не ребенок, в состоянии и сам дойти до дома! – рявкнул младший, ступая на берег.

– Но я волновался, как ты переберешься через реку.

– Не будь дураком… – начал Пэйджи, но моментально осекся.

Никто не должен был говорить о коварностях реки в присутствии Хома. Все боялись расшевелить в нем воспоминания об утопленнике-Вульфе.

Хотя минуло уже столько лет, казалось, будто призрак мальчика до сих пор следует по пятам за своим другом, и нигде не было Хому спасения от этого преследования.

Лодочник же, закончив свои дела и заперев на щеколду ограду причала, кажется, не собирался никуда спешить. Он лишь проверил какой-то бархатный сверток, вынув его из внутреннего кармана, да тут же запрятал обратно и теперь молча наблюдал за перебранкой двух деревенских юнцов.