233 года: Агапэ

Заставило! Я не знал, сколько времени лежал без сознания (была ночь), сколько крови я потерял (она сочилась с левого рукава); я не знал, что мне следует сделать. Я не понимал, почему единственная служанка ещё не обнаружила этот живописный кавардак! Эвелина мертва! Скончалась в результате трагической случайности! Мебель в гостиной опрокинута: мистер Уилсон сбил книги на пол; перевернул диван; там кувшин разбил, там стакан, вазу с орнаментом роз и фиалок, где стоял мой букет; пулей старик проверил неустойчивую массу комода, а теперь разлегся на кушетке с простреленной головой!

Та же демоническая сила заставила меня забыть о затхлом домашнем воздухе с ароматом варенной капусты и взять на руки тело любимой из дома.

Я спешно покинул дом в предрассветных сумерках. Я бежал по жёсткой, дикой траве в садах, отравленных туманами.

Мое сердце колотилось неправдоподобно бешено. В ушах стучала кровь. С ужасно долгими остановками я донес тело Эвелины до Хорнфилд-Хаус (с каждой верстой мое плечо хрустело все громче).

Я прокрался внутрь поместья с чёрного входа. К моему счастью, люд, населявший имение, все ещё спал, и я смог незамеченным попасть в свои покои.

Посадив возлюбленную на стул у окна, я установил свечу. Скоро должно было светать. Зелёный свет вокруг меня размывался в темноту. Я не знал, что мне делать! Поэтому я делал хоть что-то. Обмывая ее нагое тело, я убеждал себя, что готовлю Эвелину к раю. (К Богу она должна явиться, будучи людским идеалом) Набранная мною вода, в которой я обмывал ее тело, стала скорее концентрированной кровью.

Я швырнул ее покрасневшие одежды и полотенца в угол комнаты; я укутал тело Эвелины в нежную простыню. На ней осталась только подаренная мною обсидиановая подвеска. Моя рука продолжала трещать по швам, когда я одевал ее в свежие вещи. Отчаявшись, я лёг на постель вместе с возлюбленной.

На моих щеках остались следы крови и теперь уж было не понять, кому из нас двоих она принадлежала раньше; я старался ограничить собственные движения свободной рукой, когда я вытаскивал пулю.

Но крик вырывался невольно как следствие разъедающей плоти боли. Нет, моя ключица не была сломана, но остался след от пулевого ранения. Через полчаса обессиленный я уснул на ее коленях. Я проснулся в полдень от лучей солнца, ведь забыл закрыть шторы. Камердинер стучал в мою дверь. В моих глазах всё вокруг кружилось; воздух смердел;

Собрав волю в кулак, надавав себе пощёчин, я смог заставить себе прогнать податливую слугу сквозь боль.