233 года: Агапэ

Когда за дверью все стихло я, судорожно вцепившись в перила, в состоянии меж безумцем и трупом побрёл на первый этаж за бутылочкой рома. В столовой меня давно уж ждала экономка с лунообразным лицом, да Зуманн выжидал случая узнать, куда я стремительно умчался вчера.

– Дилан, что с тобой? – воскликнул итальянец, выскочив к лестнице.

Голубизна его глаз лишила меня оставшихся граммов самоконтроля.

– А разве со мной что-то не так?!

Из соседней комнаты экономке зазывала нас на поздний завтрак.

– Дилан, от тебя веет жаром! Твои глаза метают, тело горит! Ты выглядишь безумным! – звонко, буйно крикнул итальянец, как всегда оживленно жестикулируя.

– Не придумывай лишнего, Зуманн. Я полностью здоров. Я замечательно себя чувствую! – взбудоражился я. – Я чувствую себя так замечательно, мистер Зуманн, как никогда до этого, представьте!

Я быстрым шагом направился к входной двери. Он схватил меня, но я вырвался из его дружеских рук и выбежал на улицу. Кровь начала сочиться вновь сквозь повязку.

Подбежав к конюшне, я запрыгнул на своего жеребца. Я ездил по долине несколько часов, пока не загнал породистую лошадь, как дешевую суку, купленную за бесценок по причине ее плохого здоровья. Меж тем утренние деревья были так же зелены, как и раньше; рыбы рассекали водную гладь. Неизменно кипела жизнь, а над домом мистера Уилсона высилась коса смерти. Знакомый пейзаж омрачился скорбью и заразился болью. До заката я шептал себе под нос слова католической молитвы, сидя у озера там, где никто не смог бы меня найти.

Я вернулся домой к ночи, готовый отдать концы сполна. Прислуга настороженно отшатывалась от меня, а пёс не отходил от ног. В моих покоях Зуманн ждал меня с моими собранными вещами, глядя на окровавленную постель и наши багряные ночные вещи. Он рассказал, что все в графстве Кент уже знают о страшной смерти семейства Уилсонов. Зуманн произнёс заветные слова: «Служанка дала показания. Сказала, что это их сосед Барннетт убил и отца, и дочь прошедшей ночью.

Внутренний холод пронизывал позвонки, которые я начал постепенно ощущать вновь. Я, будучи слабым мальчишкой в те времена, был слишком ошеломлен для расспросов. «Дилан, я отвезу тебя обратно в Лондон, и ты заляжешь на дно, будешь жить под другим именем», – призвал Зуманн, второпях комкая мои вещи.

Уже тогда я был обречён жить среди самоубийц, пьяниц, и других людей, чьи души были обречены на гибель.