Волчица для императора чудовищ

***

У Рафаэля было три условия. Первое: три недели каждого из девяти последующих месяцев я обязана проводить там, где он скажет. Второе: я должна беспрекословно подчиняться любым его приказам. Третье: в те недели, что остаются в моём распоряжении, я должна подготавливать стаю к сотрудничеству с чернокнижниками, то есть заставить их перестать считать соседнюю империю врагами, убедить выйти из-под контроля белых магов и принять дружбу с ранее ненавистной им империей Талера и империей демонов Нижнего Мира.

Мною были озвучены собственные условия. Рафаэль, главнокомандующий имперскими войсками, должен был следить за тем, чтобы не убивали моих волков.

– По возможности, – уточнил он, стоило мне произнести первое условие сделки. После добавил с ехидством: – Мы не будем стоять, если нас будут убивать.

– Однако вы можете лишь ранить, оглушить, сделать всё, что угодно, вы же тёмные маги! – возмутилась я. – Без убийств.

Рафаэль улыбнулся мне, как ребёнку, но кивнул, чтобы я продолжила говорить. Моим вторым условием стало следующее: своими приказами он никогда не потребует от меня предать стаю, что подразумевало выдачу месторасположения лагеря, нападение и любое иное действие, противоречащее моему желанию спасти бывших деревенских жителей. И третьим, самым важным условием, было то, что даже если по истечении девяти месяцев я не сумею справиться с задачей, озвучить которую он не желал до заключения магической сделки, брат Арланы всё равно пощадит мою стаю и сделает всё, чтобы не воевать с ней.

– Неплохо, – хмыкнул Рафаэль, услышав мои ответные требования. Его три – и мои три. – Ты точно простолюдинка?

– Да, – сказала сквозь стиснутые зубы.

Брюнет хмыкнул. Пока мы обговаривали грядущую запретную сделку, он вернулся на своё место за столом напротив меня. Сейчас же вновь встал и протянул мне руку. Я поднялась со своего стула и приняла его горячую ладонь.

Мы отошли от обеденного места и встали на пустующем клочке в просторной палатке. Он захватил в свою ладонь и вторую мою руку и, глядя мне в глаза, твёрдо и уверенно заговорил:

– Слово наше нерушимо,

Неотступно, непреодолимо.

Если вдруг кто согрешил,

То его покинет жизнь.