Смутные времена. Книга 7

Там у них одни негры были, ну и чтобы, значит, их уважить под цвет их рож выдали.

– Здоров ты загибать, земеля,– рассмеялся ефрейтор.– Как звать-то тебя, трепач?

– Артуром зовут,– назвал свое имя родное Хрюкин.

– А я Иван. Держи клешню. Давно такого вруна не встречал. Сыпь дале, про негров мериканских.

– Не веришь? Твое дело,– Артур пожал руку протянутую и, развязав мешок, высыпал сухари на свои колени.– Угощайся, Иван.

– Что-то они у тебя все с плесенью,– сморщился тот, но сухарь все же цапнул и грызть начал с энтузиазмом.

– Сыро нынче, вот и плесень. Летом подсохнут,– махнул рукой Хрюкин.

– Ты их до лета с собой таскать собрался?– хохотнул ефрейтор.

– Эти? Эти я тебе за проезд презентую, а те которые подсохнут летом, летом и будут.

– Чего ты мне этими сухарями сделаешь? Что за слово иноземное, ну-ка повтори-ка,– заинтересовался водитель.

– Подарю – значит. Презент – подарок. Презентую. Русское слово вполне. С чего ты взял, что иноземное?

– Уху не привычно потому что.

Презентуешь? Такие-то че не презентовать? Я вон чуть зубы не сломал, пока разгрыз. Каменной прочности сухари, хоть и с плесенью.

– А больше у меня нет ничего. Так что чем богаты, тем и рады, Вань. Вот приеду в Можайск, там чем-нибудь разживусь. Встану на довольствие.

– От Можайска одно название осталось нынче. Я вчера проезжал через него,– сообщил ефрейтор, засовывая в рот второй сухарь с плесенью.

– Знаю. Но не весь же разрушен. Есть и целые дома. Приткнусь где-нибудь, при какой-нибудь вдове,– подмигнул Артур ефрейтору и тот, не поняв шутки, вдруг резко затормозив, заорал: – А ну вылезай, шкура, к чертовой матери.

Там люди под пулями загибаются, а он по вдовушкам мастак. Выметайся, сволота,– и, распахнув настежь дверь фанерную, вышиб Артура тычком ноги из кабины. Хрюкин и сказать-то в свое оправдание ничего не успел, а полуторка уже фырчала впереди метрах в пятидесяти, увозя в своем кузове, ящики пустые снарядные, убитого младшего лейтенанта и лыжи Артуровны – стоимостью в полушубок и кило соли.

– Сам ты сволота,– крикнул Хрюкин запоздало вслед удаляющемуся автомобилю.– Чтоб тебя разбомбило, припадочного!– крикнул он, обнаружив, что остался без лыж.– Гад!– сумерки сгущались, мороз крепчал и Хрюкин побежал в сторону Можайска, прикинув, что до него осталось километров пять. Впереди послышались взрывы и над его головой пронеслись немецкие "штукасы", с воем, от которого волосы на голове у Хрюкина зашевелились.