Авантюристы. Книга 7

Как можно любить такое дерьмо?– плевался Сергей, выкурив одну сигарету.

– Штирлиц – персонаж вымышленный и курил он сигареты вымышленные. А вымышленные они были качества отменного без примесей в виде сушеного куриного помета. У Семенова было богатое воображение,– улыбнулся Михаил.– Иван Ефимович это мы не про вас тут разговариваем. Однофамилец есть у вас – писатель Юлиан Семенов. Фантаст. Завтра, Фридрих, получишь своего «верблюда», для того чтобы пару ящиков этой отравы изобразить энергии за ночь накопится достаточно.

Бросай курить, вон фашисты и те признали вред от никотина. По всем направлениям пропаганду ведут. Ни в одной стране мира так не боролись никогда с курением как в 3-ем Рейхе.

– Вот поэтому и не брошу принципиально,– пробурчал Сергей.– Если бы они расхваливали табак и призывали с его помощью нервы успокаивать, то я бы точно бросил. Свинский режим, ханженский. Лицемеры блин. Если бы Гитлер, как Франко в Испании просидел во главе Германии лет тридцать, то немцы превратились бы в роботов.

Лез во все без мыла полудурок,– ворчал Сергей по-русски и Семенов слушал его, открыв рот. Теперь ему совсем было непонятно и ругань эта в адрес самого главного немца и язык русский совершенно без акцента, и манеры совершенно отечественные, которые ни с какими иноземными не спутаешь. Семенов, конечно, за границей никогда не был и кроме немцев иностранцев в жизни своей не видел ни одного, но внутреннее чутье «сермяжное» подсказывала ему, что эти «немцы», совсем и не немцы. Мысль эта пришла ему в голову и сорвалась совершенно непроизвольно с языка.

– Ребята, вы кто?– спросил и сам испугался вылетевшего вопроса, втянув голову в плечи.

– Слыхал, Карл?– нашего человека хрен на кривой кобыле объедешь,– ткнул в него пальцем Сергей.– Свои мы, Вань. Влезли в эту шкуру временно. Нужно срочно фрицам нагадить. В пару дней уложимся и свалим, ну и тебя с собой заберем. Так что считай, что свободен уже. Молчи и радость тут не демонстрируй по этому поводу, спалишь на хрен. Придется тогда все тут жечь, взрывать и с шумом уходить.

А мы хотели тихонько все обтяпать. Врубился?

– Вру-рубился,– Семенов таращил здоровый глаз на «немцев» веря в сказанное пока лишь наполовину, но половина эта была такой весомой, что вторая сначала слегка подвинулась недоверчиво, а потом и вовсе отвалилась, освободив место, в его истерзанной душе, надежде. Глаз его блеснул набежавшей слезой и Иван Ефимович вытер ее, побежавшую по щеке поспешно, застеснявшись проявленной слабости.