Жулики. Книга 3

Немец испуганно пятился на четвереньках, набожно осеняя себя крестом католическим и расплываясь в подобострастной улыбке.– «Я здесь ни при чем. Это все он, подлец. А я так – мимо проходил».

– Стой, морда фашистская,– махнул ему рукой Мишка.– С тобой следствие отдельно разберется. А ты боярин…, точнее уже и не боярин, а просто, холоп Грязнов, собирайся, и мыла кусок прихватить, не забудь.

– Мы– мы– мыло зачем?– трясясь, спросил "Колобок".

– Веревку намыливать, придурок. Казенное на тебя что ли расходовать? Шевелись, изменник, пока саблей не помог,– Грязнов перевернулся на живот и, встав на четвереньки, пополз, в сторону входных дверей в особняк.

Щеки его тряслись и локти подгибались. Так и дошаркал до дверей, которые вдруг распахнулись, приложившись створкой ползущему хозяину прямо в лоб с треском, приводя его и вовсе в состояния прострации и изумления. Так и сел на задницу, растопырив ноги в лакированных штиблетах и выпученными глазами уставившись, с открытым ртом, в одну точку. На лбу у Грязнова наливалась огромная шишка.

– Эт-то что?– вопрос задала, очевидно, боярыня Грязнова, стоящая на пороге вся в кружевах и воланах, с идиотской шляпкой, на взбитых в Вавилонскую башню волосах. Лет боярыне, наверное, действительно было не более тридцати, но за толстым слоем пудры и румян – это было не понять и Мишка, влезший в образ "опричника-кагэбэшника", смерив ее презрительным взглядом, процедил сквозь зубы:

– А-а, вот и боярыня Грязнова, надо полагать, собственной персоной? По тебе, курица, тоже веревка соскучилась.

Собирайся-ка, с муженьком в Сибирь поедешь. Там на свежем воздухе, живо поймешь, что да как,– и равнодушно смотрел, как заваливается от его слов в обморок хозяйка поместья.

– За что же немилость такая? Чем прогневил Матушку-Императрицу?– завопил вдруг Грязнов, приходя в себя от полученных известий и травм.

– Аль сам не знаешь, собачий сын?– удивился Мишка.

– Наветы!!! Все облыжно!!! Господин поручик, как перед Христом Богом!!! Клянусь!!!

– Ты еще Бога вспоминаешь.

Сволочь!-

Мишка отшвырнул стул.– За сколько Россию продал? Ну, колись гад?– от такого обвинения Грязнова снова бросило в жар, и шишка на лбу стала не так заметна. – "Это я, кажись палку перегнул слегка. Увлекся",– подумал Мишка и с удивлением услышал вопль Грязнова:

– Не своей волей, принудили. Жизни лишить супостаты, грозились и всю фамилию извести. Каюсь! Взял!

– Сколько?– опешил Мишка.

– Пятьдесят тысяч ассигнациями,– зарыдал Грязнов.