Жулики. Книга 3

– "Не удивлюсь если тот этому потомок".

А Боярин -"Колобок" уже поднимался со стула и наливался нехорошим свекольным цветом. Затем он распахнул свою пасть и заорал голосом, неожиданно визгливым и требовательным:

– Что сие значит? Разбой? Кто допустил? Где сторож? Запорю! В батоги!– выплевывал он слова и надвигался на Мишку, размахивая здоровенной тростью, с набалдашником в виде львиной головы.

Немец-управляющий, выплевывая осколки зубов, благоразумно уполз под столик и выглядывал оттуда, из-за свисающей скатерки, шелудивым псом.

Грязнов же, не понимая, что нагрянувшие к нему незваные гости, вполне могут и с ним так же обойтись, пер на Мишку со своей лакированной дубиной, вытаращив глаза и плюясь словами:

– По какому праву? Хамы!! Сатисфакции!!! В суд!!! Государыне-Императрице!!! В железа!!! В Сибирь!!! В каторгу!!!

– Достал ты уже всех визгами своими,– перебил его Мишка и видя, что придурок -"Колобок"– образца 18-го века, намахивается на него своей тростью, перерубил ее пополам и развернув Грязнова, пнул коленом под обтянутый фраком зад.

Боярин скакнул в сторону столика, снося его с места вместе со стульями и прикладываясь свекольной рожей к мраморному полу, а Мишка, не давая ему опомниться, шагнул следом и, перевернув пинком тушку боярина, приставил лезвие сабли к его жирной шее. От такого бесцеремонного обращения, явно не привыкший к такому боярин, из свекольного цвета, резко перекрасился в абсолютно белый. Побледнел как полотно и залязгал зубами. Впервые за всю свою паразитическую жизнь он подвергся насилию и унижению и, будучи деспотом по натуре в душе, конечно же, как и положено, пригрел душонку раба. Ничтожного и трусливого.

– Прошу прощения,– забормотал он, голосом подобострастным и испуганным.– Не имею чести быть вам представленным, господин поручик. По какой надобности изволили посетить нас в наших палестинах?

– Так-то уже лучше,– Мишка поднял один из опрокинувшихся венских стульев и сев на него, закинул ногу на ногу, уперев ботфорт со шпорой, в плечо лежащего перед ним боярина.

– Мы из канцелярии Безбородько, посланы тебя, сукин сын, арестовать и в Сибирь препроводить. Разгневалась на тебя Матушка-Императрица, прослышав про дела твои беззаконные, богопротивные. Велено тебя отправить в Туруханск и по дороге удавить, чтобы другим неповадно было,-

ткнул он "Колобка" носком ботфорта. А у того, от новостей сообщенных, отвисла челюсть и глаза полезли на лоб, делая его еще более похожим на "Колобка" из века двадцатого.