Эпоха молчания

Поэтому план пока такой: мы объявим женщинам с дефектными младенцами, что у детей обнаружены несовместимые с жизнью пороки, и отправим их на искусственное прерывание.

– Но, погодите. А если молчуны начнут только таких детей рожать? Нам их всех под нож что ли? – задумавшись, произнес министр транспорта.

– Надейтесь, что не начнут. Это в их же интересах, – пробурчал главный. – Иначе они выродятся, если, конечно, до этого не поймут, что происходит, – он протяжно зевнул, это совещание его утомило.

 – Я надеюсь, господа, вы уловили суть нашей проблемы. У вас есть время до вечера. Тогда буду готов рассмотреть любые конструктивные решения по данному вопросу. Просто помните: если мы не решим эту проблему сейчас, завтра может наступить война, а мы на данном этапе к ней абсолютно не готовы. Все свободны.

Главный министр мог бы провести голосование сейчас, но он безумно хотел спать. Честно признаться, его внезапно настиг жуткий приступ лени. Так бывало часто.

Собравшиеся встали из-за стола и начали медленно расходиться.

– Погодите, господин главный министр, а что же нам делать с родившимся мальчиком? – опомнившись вскрикнула министр здравоохранения.

– Утилизировать вместе с родителями. Постарайтесь успеть сегодня, – абсолютно безразлично произнес главный. – Увы, пока они живы, мы все в опасности.

Министры на секунду замерли, а потом еще быстрее зашагали прочь. Каждый из них понимал, что так будет правильно. И, тем не менее, то равнодушие, с которым глава государства распорядился убить трех невинных людей, пускай и молчунов, задела даже их.

28 марта

Это было очень давно. Так давно, что никто из ныне живущих уже не помнит. Но все же стоит сказать, что в самом начале люди сопротивлялись. Сильно. Они сбивались в толпы и оккупировали здание верховного парламента, ночами стояли с транспарантами, устраивали одиночные пикеты и голодовки. Если бы они знали, что все эти попытки что-то изменить были бессмысленны у самых истоков, наверное, сам процесс перехода на нормирование речевого режима (так по-умному это называлось) прошел бы гораздо проще.

Но они долгое время боролись, иногда радикально: закидывали здание бутылками с зажигательной смесью, двух министров повесили прямо на площади через два дня после выступления новой власти. Того самого, кстати, где было объявлено про новый режим.

Однако, давайте-ка честно: судьбу мира никогда не решала толпа.