Хозяйка погоста

Тётя Наташа вцепилась Лере в руку и затравленно озиралась по сторонам:

– Где они? Они вышли?

«Бом-м», – прозвучал снова колокол, и мертвецы отступили на шаг, закрывая руками уши.

– Детки, детки, по койкам! – услышала Лера вдруг такой знакомый голос…

Баба Стеша появилась впереди толпы и громко стучала по створке ворот веником. Она была явная, чёткая, даже волосинки на её шали можно было различить. А рядом еле угадывался теперь уже бледный силуэт Любаши.

У Леры чуть отлегло от сердца: «Молодец, Любаша! Увидела, что грядёт беда, и побежала за помощью.

Судя по всему отдала всю свою Силу бабе Стеше…»

– Слышите? Что-то звякает! – Миша побледнел и ссутулился, словно хотел спрятаться.

Старуха была зла и кричала Лере:

– Я тебе потом скажу, какая ты дура! Мало тебе того, что солдафона с погоста вытащила, так ещё и ворота надоумила открыть!

При этом смотрела Стеша куда-то за спину Лере. Девушка обернулась, пытаясь понять, куда она смотрит: батюшка в чёрной рясе и с большим крестом на груди выбежал из храма, задрал голову на звонницу и перекрестился.

Увидел ребят и бросился к ним, простирая руки:

– Вы слышали? Вы тоже это слышали?

Все усердно закивали.

– Чудо! Господь явил мне сегодня чудо!

Он помялся, пожевал губами, потом махнул рукой и продолжил:

– Прости, Господи, и помилуй! Грешен, сомнения в душу заползли змеёй. Могу ли я, грешный, Господу нашему служить как подобает? Остался на всенощную службу.

Яви, говорю, Господи, знак! Только приступил к молитве – колокола звенят. Да как звенят! Тревогу бьют! Вы свидетели, да? – батюшка был невероятно возбуждён: то дёргал себя за бороду, то хватался за округлый живот, выступающий из рясы, то гладил себя по голове, словно успокаивал. Щёки его лихорадочно горели.

Все снова согласно закивали. А батюшка начал ходить кругами, что-то бормоча и повторяя, потом поднимал глаза в небо и яростно крестился.

И опять – с простёртыми руками – теперь к Мише:

– Миша! Миша, ты же здесь работаешь, подтверди, что знамение слышал!

– Конечно, конечно, если надо, – испуганно кивая, отвечал юноша.

Батюшка подошёл к самым воротам и взялся за прутья:

– Нужен я им, нужен! Столько горя людского здесь! – он начал беззвучно молиться. Пространство вокруг него наполнялось ярким голубым светом.