Быть Корелли

– О том, о чём думают все мужчины. Абсолютно все.

– В мыслях не было. – Сегодня он стал вдовцом. Сегодня он понял, что такое измена. Сегодня он начал холодную войну с кланом Фальконе – кланом, с которым отец двадцать лет пытался добиться перемирия. Предаваться похоти – последнее, чем бы он хотел сегодня заняться, тем более с особой, от этой самой похоти пострадавшей. – У меня сегодня тоже, знаете, день не задался…

– Сочувствую, – вдруг выдала она.

Алессандро тщетно пытался услышать в её словах хотя бы намёк на сарказм, но она была искренна, и это отчего-то злило ещё сильнее.

– На вашем месте я бы не стал разбрасываться сочувствием, оно вам самой не помешает. Сейчас мы едем в больницу, потом отвезу вас в отель, переночуете, разберемся с вашим паспортом и вы уедете.

Она будто протрезвела от его резких слов. Девушка опустила голову и замолчала. Алессандро ощутил, как больно кольнула совесть.

– Как ваше имя?

– Изабелла. Изабелла Бланко.

Казалось, ее голос охрип ещё сильнее.

Она отвернулась к окну и украдкой смахнула со щеки слезу. Корелли захотелось извиниться, но он не мог подобрать слов. Остановившись возле госпиталя, он снял с манжеты платиновую запонку и протянул ей.

– Вот, закрепите платье.

Изабелла приняла её, чуть задев его палец острым кончиком ногтя, торопливо оттянула несколько нитей с каждого края, вставила в них кончики запонки и застегнула её. Вышло вполне сносно.

– Спасибо, – оно кротко улыбнулась одними уголками губ.

Глаза её остались печальными.

Она сбежала из больницы, когда Алессандро отошёл к кофейному автомату. Вместе с запонкой стоимостью примерно три тысячи долларов. Наверное, её «бриллианты» были не настоящими, разве разглядишь в темноте? Он не стал заявлять в полицию, три тысячи – не слишком большая потеря, но он запомнил и, кажется, запомнил навсегда её большие, подёрнутые влажной пеленой глаза и имя, сладко-пряное, как ореховый ликёр. Изабелла Бланко.

Глава 4. Благочестивая содержанка

-1-

Он встретил её снова на ежегодном мэрском балу. На ней было платье цвета шампанского, оно сияло, искрилось в свете тысяч свечей, оттеняя её смуглую кожу, и она сама сияла – на ту себя, плачущую, избитую, утопающую в отчаянии – она была совсем не похожа. Рядом с ней был прокурор Хамфри Осборн – приземистый мужчина за пятьдесят с залысиной, лоснящимся от пота лицом и огромным брюхом.