Грехи отцов

Разминая затёкшие от долгого «комфорта» руки и ноги, он с наслаждением потянулся и двинулся вокруг экипажа. Данила, обнаружился через несколько секунд. Он скорбно взирал на перекошенную карету и лежавшее рядом колесо.

– Что тут у тебя за катастрофия? – Филипп зябко поёжился – весенний ветер оказался слишком свеж – и с удовольствием вдохнул полной грудью пахнущий лесом воздух.

– Ось поломалась, – деловито пояснил Данила, прекративший по пустякам беспокоить святых отцов. – Приехали, княжич…

Он попинал сапогом обломок оси и уныло махнул рукой.

– И что делать станем? – Филипп тоже попинал несчастную карету.

– А что поделаешь? – философски пожал плечами дядька. – Сейчас выпрягу коней, багажею соберу и дале поедем, а колымагу тут бросим. Только б в сторонку её своло?чь, чтоб не мешала никому.

С большим трудом путешественники откатили на обочину повреждённый экипаж и выпрягли лошадей. Споро навьючивая на них немудрящие Филипповы пожитки, Данила продолжал сетовать:

– Вот уж напасть! Вёрст двадцать всего не доехали до дома-то.

Сколь времени потеряли… Уже б подъезжали. Тепереча засветло не управимся…

Рассеянно слушавший его бормотание Филипп только вздохнул. Он был бы не прочь дальше идти пешком и задержаться не на пару часов, а на пару дней. Да и вообще заблудиться в лесу…

Наконец всё было готово к дальнейшему путешествию. Филипп вскочил в седло. С колдобистого проезжего тракта, встреча с которым оказалась для бывалой, пожившей сполна кареты роковой, он следом за Данилой свернул на узкую тропу между деревьев.

После сумрака и духоты свежий воздух пьянил, и Филипп, всегда любивший быструю езду, нёсся по лесу так, что дядька сзади лишь охал да творил крестное знаменье.

Вылетев галопом на небольшую полянку, Филипп резко натянул поводья – шагах в десяти на земле неподвижно лежал человек.

– Данила!

– Еду, княжич, – послышалось из-за кустов.

Не дожидаясь слугу, Филипп соскочил с лошади и бросился к лежащему, осторожно перевернул. Человек был без сознания, но дышал.

Вся одежда с левой стороны под рёбрами намокла и потемнела от крови, лицо же было бледным до прозрачности и оттого казалось совсем юным.

– Ох ты господи… – сдавленно охнул сзади Данила. Бормотание из растерянного стало испуганным.

– Надо кровь остановить. – Филипп поднялся с колен, его подташнивало. – Достань рубашку, раздери на полосы и перевяжи.

Он огляделся. В полусажени от незнакомца валялась шпага, Филипп подобрал её.