Мне должно это нравиться

С такой жаждой, что заныло в груди.

Так нельзя.

Распахиваю глаза. Серёжа снова вернулся к ягодицам. Он мнёт их почти монотонно. Будто не испытывая желания. И вот лишь чуть раздвинул их, и снова отпустил. Мне хочется, чтобы он снова коснулся меня там. Едва тронув губы. Вызвав этим снова давно забытые ощущения. И чтобы на этот раз я захотела Серёжу, а не другого мужчину.

И я немного развела бёдра. Его пальцы скользнули вниз, ладони обхватили уверенно, заставляя меня ещё чуть раздвинуть ноги. Ощущение, что он разглядывает меня там.

Обвёл губы, самые их выпуклые линии, снизу-вверх, чуть вдавил. И кончиками пальцев коснулся мокрых складочек у самого отверстия.

Это ужасно!

Я его совсем не хочу. Не хочу, чтобы он трогал меня. Не хочу. Не хочу.

– Серёж, остановись.

Сжимаюсь.

Его пальцы больно сдавливают кожу на бёдрах, и настырно пытаются развести мои ноги.

– Не трогай!

Складываюсь как пружина. Спускаю ступни на пол. Голову вниз.

Мы молчим с несколько минут, не меньше.

– Я сделал что-то не так?

– Всё так, – выпаливаю. – С мной что-то не так.

– Можно я посмотрю на тебя?

– Нет.

– Пожалуйста.

Выдыхаю. Набираюсь сил, чтобы убрать с лица волосы. Откидываю их на спину. Почти сухие. И снова вьются. Цепляются за ресницы, за замочек серёжки в ухе.

– Помогу, – тихо он. Собирает мои волосы в свои ладони нежно. Убирает их все назад.

Серёжа садится на корточки напротив меня.

– Прости, что поспешил. Попробуем в другой раз. Когда захочешь. Я готов подождать.

– Спасибо, – прикрываю глаза.

– Только… – делает паузу, – мне было бы гораздо проще, если бы я знал, что произошло.

– Что-что. Я – струсила.

Смеётся:

– Нет. Сам виноват. На тебя нельзя давить… Я про другое, – смотрит серьёзно. – Было бы проще, если бы я знал, почему ты… боишься мужчин. Ведь он… ну… ничего не делал с тобой.

– Ужасно хочется пить, – встаю рывком.

– Прости. Я не должен был…

– Всё в порядке. Я сейчас вернусь.

На кухню иду голая. Интересно, это нормально, что я больше не стесняюсь его?

В висках стучит от напряжения. Шкафчик над раковиной смотрит на меня пустотой. В соседнем только тарелки. Кажется, у Дины не осталось ни одной чистой чашки. Узкий сервант в углу кухни, старенький, как и вся мебель в квартире, заполнен бокалами разной формы. Уверена, хозяйское барахло. Не дай бог разбить.