Мне должно это нравиться

 Так?

– Что ты несёшь, дура?

– Твой папа? Или папа твоей невесты?

Приближаю к ней лицо:

– Не лезь в мою семью.

– А то что? – с вызывающей улыбкой.

Дрожь заползает под каждый палец. Я уже не могу себя контролировать. Девушка смыкает губы. Сглатывает. Шепчет:

– Я не оставлю тебя в покое.

Вдруг её лицо меняется. Становится жалостливым. Губы искривляются. Она будто заплачет сейчас.

– Ты мне снишься, – хрипит она.

– Что?

– Как ты прикасаешься ко мне.

Да она ненормальная, точно.

Я провожу пальцами по её подбородку легонько, вверх, прикладываю руку к её горячей коже – моя ладонь раза в полтора больше её щеки.

Девушка зажмуривается как от удовольствия. Как будто она ждала этого прикосновения всю жизнь.

– Так? – спрашиваю. – Или так? – моя рука сползает вниз, и я сжимаю её шею. Она перехватывает моё запястье. – Если я ещё раз увижу тебя – ударю. Ты поняла?

Отпускаю. Так, будто не даю ей воздуха, а забираю. Будто она рухнет не в снег, а с обрыва.

Девушка проскальзывает рядом, и исчезает за кустами.

Я выхожу на обочину и смотрю ей вслед.

Возможно, она наткнулась на статью случайно. Фотография на листовке оттуда. Но скорее всего она одна из этих долбаных журналистов. Очередная. Или сама по себе?

Как будто она знала Машу лично, и лишь теперь поняла, кто во всём виноват.

2. Яна

– Новый? – Аркадий Анатольевич кивает на мой телефон. – Ты, наконец, стала ходить по магазинам?

– Нет, это Серёжа подарил.

– Ухаживает, – одобрительно улыбается.

– Как прошёл Ваш отпуск?

– Спасибо, я остался очень доволен. Посетил двенадцать музеев за две недели – это мой рекорд. – А. А. расстёгивает пуговицу пиджака прежде, чем опуститься в кресло. – Как думаешь, что я предпочёл: этнографию, современное искусство, классику?

Совсем не поправился за это время. Почему обмен веществ – такая хитрая штука? Они ровесники с моим папой. Но, в отличие от Аркадия Анатольевича, для моего отца наползающее на ремень пузо уже, наверное, неотъемлемый атрибут фигуры.

А вот А. А. в свои пятьдесят два выглядит не менее подтянутым, чем тот же Серёжа.

– Думаю, не современное точно, – выдаю я. – Оно слишком примитивное.

– Молодежь всё чаще ругает своих ровесников – удивительная враждебность к самим себе.

– Просто одно похоже на другое. Будто воруют по кусочку друг у друга. Вы наверняка предпочитаете что-нибудь проверенное временем. Может быть, Мунк?

– Нет, к Мунку я, кстати, ни разу не заходил.