Изъян

Я замолкаю, слежу за её взглядом. Он бегает туда-сюда: от меня, в точку за моей спиной слева, и снова ко мне. Я хотела бы обернуться, но понимаю, что будет неуместно. Проходит мужчина. Полина зажмуривается. Потом распахивает глаза, и спрашивает с плохо сдерживаемой улыбкой:

– Как ты думаешь, сколько ему лет?

Я жду, когда мужчина усядется, и даст мне возможность разглядеть его лицо, а пока я вижу только сутулую спину в сером потёртом пиджаке. Он забирается на высокий стул у окна. Мне приходится повернуть корпус немного вбок, иначе его будет загораживать цэрперка за соседним столиком.

– Средняя степень выраженности лобных и подглазничных морщин, невыраженные и негрубые носогубные складки, отсутствие соответствующих изменений в области нижней части лица, в том числе предкозелковых морщин, говорят, что ему не меньше 35 и не больше 40 лет… Почему у тебя всегда такие круглые глаза, когда я отвечаю на твои вопросы?

Полина поджимает губы и моргает:

– Мне иногда кажется, что ты – робот.

– Ты – невнимательный наблюдатель. Моя память то и дело даёт сбои.

– Да? – она удивлённо морщит лоб и делает глоток из стакана через дринкстик.

– Почему он заинтересовал тебя?

– Он кажется типичным демотивированным цэрпером, да? – пожимает она плечом. – Но несмотря на свой возраст – ему тридцать три – он уже сменил две профессии. Ещё он очень похож на тех ботаников, которых так любят пускать в «Спарту» в качестве расходного материала, но он там не участвовал.

– Думаешь, в нём есть какая-то ценность? – спрашиваю я.

– Не в нашей примитивной корпорации ему место. С его способностями ему место в «Витруме», – в её голосе звучит восхищение, а взгляд мечтательно зависает на особи второго пола на лишние две секунды.

– Может он из этих?

– Каких – этих?

– Ходят же слухи, что между ЗОПом и группой особей второго пола заговор. Они похищают горожанок. Может поэтому его не отправили в «Спарту» до сих пор?

– Да что ты опять про свой заговор!

– Разве сейчас не модно в него верить?

– Мода – это не к тебе.

Бедная Полина. Она ведь думает, что знает меня всю жизнь. Наши методы всегда казались мне справедливыми. Ну вкрутили ей в голову коллекцию воспоминаний, где мы вместе учимся. Она так и умрёт с этим обманом. Почему же сейчас я думаю о том, что будет с человеком, если он узнает правду? Ведь я становлюсь для неё тем, что раньше называли «подруга».