Записки прадеда

– Удивительный интерес возбудила она во мне, – говорил он, растягивая слова, – презанятная история! Во-первых, возьмите в рассуждение то, что она – девушка; черненькие эдакие, знаете, глазки, талия – соломинка, а ножка!.. Для меня главное в женщине – ножка и талия… А тут и личико!.. И знаете, главное, эта невинность девичья, чистота и благородство.

– Значит, благородная? – спросил кто-то.

– Вне всякого сомнения. Уж очень в ней много этой благородной прелести. Удивительно!

– Но как же, если она благородная?

– То есть что – как? Очень просто.

Я потому и рассчитываю на вас – облава, ночь… и все кончено. Не в первый раз. Я местожительство узнал.

Наступило молчание.

– Однако до сих пор, – весело и развязно заговорил Кирюша Доронин, – вы имели дело с таким народом, который не посмел бы идти против нас, но если теперь благородная…

Рассказывавший свистнул и махнул рукой.

– Об этом не тревожьтесь! Во-первых, я вас под обух за помощь и товарищество подводить не стану, – в случае чего сам один ответить сумею, а во-вторых, тут бояться решительно нечего: птичка одна-одинешенька и живет как-то странно, на Петербургской, у церкви Сампсония.

С ней старуха вроде испанской дуэньи. Романтично и таинственно. И никого у них не бывает, решительно никого, и сами они никуда не ездят.

– Так что же, ночной налет? – опять переспросил кто-то.

Кругом захихикали и засмеялись.

Орленев знал, что такие случаи в то время в Петербурге были возможны. Кутящая компания налетала на мещанский или купеческий дом, безобразничала там и потом отделывалась деньгами, подарками и, всякими правдами и неправдами, выходила чиста.

Правда, что случалось не зауряд, однако все-таки случалось. Орленев думал, что делалось оно спьяна, не помня, так сказать, себя, но чтобы можно было так вот заранее уговариваться устроить облаву на честную девушку, готовиться и обдумывать разбой – этого он никак не мог ожидать. И говорили они вполне серьезно, не в шутку, и старший их первый заводил речь и просил помочь.

– Но ведь это – подлость! – проговорил Орленев.

Все оглянулись на него, и с таким удивлением, точно теперь только заметили, что он был среди них.

Однако слово было уже сказано. Орленев сам ожесточился звуком своего голоса, и не успела еще пройти первая минута общего замешательства, как он заговорил, чувствуя, что вся кровь приливает ему к голове.

– Да, это – подлость, это – разбой, и та девушка, о которой вы говорите, не может быть одна и беззащитна.