Записки прадеда

Я не знаю ее, но я говорю вам, что это – подлость, – это слово, первое пришедшее на язык, он повторял невольно, – и я не позволю вам сделать это, да, я…

– Он пьян, он пьян совсем, – заговорили кругом и несколько рук охватило его и оттащило в сторону.

– Что вы делаете! – шептал ему в ухо в это время голос Кирюши Доронина. – Что вы делаете? Ведь вы оскорбляете отца Зубова, самого Зубова; это – отец князя Зубова!

Сергей Александрович не сразу понял то, о чем ему говорили, то есть что пожилой человек, предлагавший скверную затею, был отец всесильного князя Зубова.

Между тем Зубов поднялся с дивана и твердо подошел почти в упор к Орленеву. Он вполне владел собой и улыбался подходя.

– Ваша фамилия? – спросил он, сдвигая брови, точно непогрешимый начальник у провинившегося подчиненного.

Этот тон удивил Орленева, и он именно удивленно оглядел Зубова с ног до головы и, чтобы тот не подумал, что он робеет назвать себя, громко и явственно произнес:

– Дворянин Орленев.

Он нарочно подчеркнул слово «дворянин» и выпрямился.

– Ну так вот что, дворянин Орленев, – заговорил Зубов, вдруг меняя свой прежний тон на шутливый, – не вам судить поступки старших. Но за ваши слова я разведусь с вами поединком завтра же, в леску за Фонтанной, у строящейся церкви. Вы будете меня ждать там… в семь часов утра… Но только не вообразите, что ваша выходка может изменить что-нибудь в моих намерениях! – и, взяв со стола стакан, он высоко поднял его и отчетливо проговорил: – За успех нашей затеи… на Петербургской… Вот как!.

Его слова были покрыты одобрительным криком. Пили его здоровье.

4

Орленев был рад и вместе с тем не рад, когда, выйдя от Доронина, очутился на улице.

То, что произошло между ним и стариком Зубовым, не только не было неприятно ему, а, напротив, веселило его и радовало, как хороший поступок, после которого обыкновенно чувствуешь себя легко и свободно.

Эта пьяная компания, эта игра, запах вина, пролитого на скатерть, табачный дым оставили в нем скверное, тяжелое воспоминание, не рассеявшееся, а, напротив, еще значительно увеличившееся, когда он вышел на чистый воздух теплого раннего летнего петербургского утра.