Поэзия кошмаров и ужаса

Николай спасает таким образом даже душу такой грешницы, как папесса Иоанна[16 - Папесса Иоанна – легендарная личность, женщина, якобы занимавшая папский престол под именем Иоанн VIII, между Львом IV и Бенедиктом III.], и когда дьяволы хотят отстоять свою добычу, то сопровождающий святого архангел Михаил преспокойно разгоняет их своим светозарным мечом.

Рядом с адом церковь поставила к тому же чистилище и рай, а такая концепция давала перевес светлым чаяниям и надеждам над страхом и отчаянием. Она не позволяла смотреть на жизнь как на душераздирающую трагедию, полную ужаса и мрака.

Не трагедией, а именно комедией озаглавил Данте свою – по отзывам потомства, «божественную» – поэму, этот итог и синтез всей средневековой культуры.

В письме к Кан Гранде делла Скала Данте (или кто-либо из его поклонников, проникнутых его духом) объяснил следующим образом происхождение этого странного заглавия, на первый взгляд так плохо гармонирующего с сюжетом «хождения по мукам»:

«Комедия есть род повествования… отличающийся от трагедии тем, что начало последней внушает спокойствие и удивление, а конец ее полон ужаса и страха, тогда как комедия начинается сурово, а кончается счастливо.

Отсюда ясно, что произведение, о котором идет речь, должно называться комедией. В начале его сюжет страшен и ужасен (именно – Ад), а в конце полон счастья и радости (именно – Рай)».

Первая часть дантовской трилогии, Ад, производит, без сомнения, впечатление чудовищного кошмара.

Полна ужаса внешняя обстановка – эти кровавые потоки, озера из кипящей смолы, зловонные рвы, охваченные пламенем адские замки, пустыни, сжигаемые огненным дождем, навеки застывшие ледяные поля.

Ужас навевают утонченно-страшные пытки, которым подвергаются осужденные, несущиеся в вихре урагана, стоящие головой вниз в грязных ямах, сгибающиеся под тяжестью свинцовых ряс, замурованные в горящих гробах, раздираемые когтями чудовищных демонов. Полны ужаса образы адских привратников и прислужников – эти великаны, фурии, герионы, все эти образы, похожие на порождения больного воображения. Ужасом обвеяны, наконец, отдельные эпизоды скорбного хождения Данте по адским кругам, где «в воздухе беззвездном разносятся и плач, и крик, и стон нестройных мук».

Среди этих эпизодов есть один, при чтении которого леденела кровь в жилах еще отдаленнейшего потомства, один, гипнотизировавший своей беспредельно мрачной поэзией умы еще позднейших поэтов и художников.