Торжество смерти

Старуха изменилась в лице, точно ей сделалось дурно; ее взор потух, и она прошептала:

– Это ничего…

– Но я завтра куплю тебе конфет, – добавил Джиорджио с тяжелым сердцем, желая утешить ее. – Завтра же непременно, а потом я напишу…

Старуха оживилась и сказала с большой заботливостью:

– Знаешь, в монастыре… ты найдешь сласти.

Несколько минут она молчала, очевидно, предвкушая удовольствие завтрашнего дня; ее беззубый рот шевелился, точно она глотала накоплявшуюся слюну. Затем она продолжала:

– Бедный Джиорджио! Что бы я делала, если бы у меня не было Джиорджио.

Посмотри, что творится в этом доме. Это божеское наказание. Поди-ка, погляди на цветы на балконе. Я сама всегда поливала их. Я всегда думаю о тебе, Джиорджио. Прежде у меня был Димитрий, а теперь остался только ты один.

Она встала, взяла племянника за руку и, проведя его на балкон, показала ему цветущие горшки; затем она сорвала ветку с бергамотового дерева, подала ее Джиорджио и, нагнувшись посмотреть, не высохла ли земля, сказала:

– Подожди.

– Куда ты идешь, тетя Джиоконда?

– Подожди.

Она, хромая, вышла из комнаты и вскоре вернулась, неся с трудом полное ведро.

– Зачем ты делаешь это, тетя? Зачем ты утруждаешь себя?

– Земля высохла. Если я не подумаю об этом, то кто же другой подумает?

Она полила цветы, сильно пыхтя, и хриплое дыхание ее старческой груди резало душу молодого человека.

– Довольно, – сказал он, беря у нее из рук ведро.

Они продолжали стоять на балконе; вода из цветочных горшков с легким шумом капала на улицу.

– Чье это освещенное окно? – спросил Джиорджио, чтобы нарушить молчание.

– О, это дон Дефенденте Шиоли умирает, – ответила старуха.

Они поглядели на тени, скользившие по освещенному желтым светом прямоугольнику. Свежий ночной воздух подействовал на старуху, и она задрожала от холода.

– Ступай, ступай спать, тетя Джиоконда.

Он пошел провожать ее наверх в ее комнату.

В коридоре им встретилось что-то, с трудом тащившееся по каменному полу. Это была черепаха.

– Она сверстница тебе, – сказала старуха, останавливаясь. – Ей двадцать пять лет. Она хромает, как я. Твой отец ударил ее раз как-то ногой…

Он вспомнил о голубе с выщипанными перьями, о тете Джиованне и о нескольких моментах жизни в Альбано.

Они дошли до порога двери. В комнате стоял отвратительный запах лекарств и жилья.