Асмодей нашего времени

Вм?сто живаго, подвижнаго выраженiя, лицо его было подернуто тяжкой думой, наложившей странную неподвижность на вс? черты одушевленной его физiономiи; св?тлыя, гор?вшiя силою воли и кр?постiю духа, очи его какъ будто забыли привычный блескъ свой, и тускло устремлялись на одинъ какой либо предметъ, вспыхивая мгновенно и неожиданно несвойственнымъ имъ огнемъ; густо поросшая борода не прiятно отт?няла синеватую бл?дность опустившагося лица, и мрачная тишина, заключенная въ глубин? души его, заразительно и властно д?йствовала на все, что его окружало.

Кабинетъ Софьина представлялъ такое же разстройство, какъ прочiя комнаты. На письменномъ стол?, заваленномъ бумагами, разбросаны были дорогiя безд?лки, испачканныя перья, недокуренныя сигары, м?дныя и серебрянныя деньги, просыпанный песокъ, дв? тонкихъ восковыхъ св?чки, какiе-то порошки, раскрытый бумажникъ, бутылочка духовъ, куски чернаго сургуча, клочки богатой парчи, запачканный воскомъ крепъ и еще много кой-чего. Голубыя занав?си у оконъ были спущены и набрасывали синiй, мертвенный цв?тъ на окружающiе предметы; въ углу въ такомъ же безпорядк? свалены были книги, кучи бумагъ и свернутыя въ трубку географическiя карты.

И долго бы еще продолжалась начавшаяся посл? первыхъ словъ свиданiя молчальническая сцена, еслибъ Б?ликовъ не наступилъ на ногу собачк?, отнюдь не подозр?вавшей не ловкости господина, сапогъ котораго обнюхивала она такъ дружелюбно. Бол?зненный визгъ собачки заставилъ Софьина вздрогнуть, а Племянничкову подалъ случай еще разъ повторить зам?чанiе своему прiятелю.

– А что это, дяденька, за книга такая? сказалъ онъ, подходя къ креслу.

– Библiя, мой другъ, – отв?чалъ Софьинъ, тяжело вздохнувъ и приподнимаясь на кровати.

– Нука, ну; я, право, никогда не видалъ ее. Попробовать бы, ум?ю ли я читать на этомъ иностранномъ дiалект?.

– И я не ум?лъ, а вотъ видите, теперь ум?ю.

– Кудажь намъ, дяденька, за вами!

– Да, ?едоръ Степановичъ, вы правду сказали: куда вамъ за мной! Передъ вами разогнулась только первая страница той книги, которую озаглавливаютъ жизнiю, а я ужь прочиталъ ея н?сколько томовъ, и потому-то, уставъ отъ этаго чтенiя, взялся теперь для отдыха за эту святую книгу.

– А чтожъ такое въ этой книг??

– Все, другъ мой. Тутъ реквiемъ земному счастью; тутъ реквiемъ и убитой скорбями душ?.

– Переплетъ, должно быть, старинный, сказалъ Племянничковъ, медленно кладя книгу на столъ.