Сухих соцветий горький аромат

Он раздражённо махнул рукой, круто повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, оставив меня одну.

Однажды я рассказала ему, что храню невинность до брака, и потому он был прав, поступив именно так, я это понимала, но всё же чувствовала себя опустошенной и разочарованной. В тот момент я впервые подумала, что те правила, которые мне прививали с детства, несправедливы и жестоки. То, что нас влекло, не было грязным или порочным. Нас влекло чувство, которое мы хотели разделить друг с другом.

В тот вечер мощный ограничивающий механизм внутри меня не сломался, но в нём появилась трещина.

Я всегда считала, что запреты и правила призваны защищать меня от боли и разочарования, но в реальности всё оказалось не так однозначно. Я прокручивала в голове слова Саши: «После ты будешь винить себя за то, что поддалась минутной слабости, а ещё сильнее будешь винить меня за то, что я не остановился». Он был прав, так и было бы, но теперь я винила что-то заложенное внутри меня, что-то теперь уже чуждое мне, инородное, от чего я не могла избавиться.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я сидела в одиночестве, придавленная грузом своих мыслей, как вдруг в сумке беззвучно завибрировал телефон. Мама. Звонок оказался таким несвоевременным, неуместным. В тот момент я не понимала, откуда возникло это чувство, и после осуждала себя за него, но меня разозлило напоминание о её существовании. Мне не хотелось отвечать, хотелось выбросить телефон, разбить его, сбежать от её постоянного незримого присутствия.

– Да, мам, – проговорила я в трубку.

– Привет, доченька. Ты чем-то расстроена? Или мне показалось?

– Просто я очень занята, – с раздражением в голосе ответила я.

– Не хотела тебе мешать, вовсе не обязательно злиться, перезвоню позже.

– Мама, подожди, – мне не хотелось слышать её позже, мне вообще не хотелось слышать её так часто, – не надо перезванивать. Я буду занята до поздней ночи. Вообще, тебе незачем звонить мне так часто, я позвоню сама.

– Неужели я так тебе мешаю?

– Нет, просто иногда ты звонишь не вовремя, лучше я сама буду тебе звонить, – и тут решительность вдруг оставила меня, минутное наваждение отступило, и мне стало страшно, что мама заподозрит что-то неладное или плохо подумает обо мне.

 – Ты только не думай ничего плохого, я просто хочу, чтобы было удобнее нам обеим, и мы могли с тобой болтать дольше, а не перебрасываться парой слов.

– Я не совсем понимаю, почему ты об этом просишь, но пусть будет по-твоему.