И быть им детьми

Но может, обратишь внимание на доску, я для кого тут распинаюсь? – голос учителя отразился эхом от полупустых стен кабинета.

Жене не нравился учитель по алгебре, как и сама алгебра. Что понятного в этих синусах, косинусах? Кто вообще посчитал, что это будет интересно людям, поступающим в театр?

"Приду и буду по теоремам доказывать точно ли у меня двадцать пять шаров. Не двадцать четыре и не двадцать шесть, а именно двадцать пять." – думал Женя.

– Вы чего, он же у гуманитарий, – указал пальцем в потолок Сережа, тот самый мальчик с третьего ряда.

Класс засмеялся, а Женя закатил глаза. – На самую нужную профессию поступает.

***

Женя для Серёжи был другом до того момента, пока не сказал, что не пойдет в летную академию. Как и никто из класса. Тогда Серёжин мир рухнул. И все эти ребята уже не были особенными. Нет, были хороши, но не могли быть героями. Вот так Сережа остался один на всем белом свете.

Никто не поддерживал его поступление.

“Это слишком дорого” – как выразился отец.

“Пустая трата времени, ведь летчиком не стать”– как говорила мать.

А Сережа мечтал, верил, что это дело всей его жизни.

– Я поступлю!

Хлопнув входной дверью; слышал брань отца, пока поднимался; чувствовал несправедливость этого мира. Почему в него никто не верит? Что не так? Сережа не хотел стать волшебником или отыскать Атлантиду. Он просто хотел стать летчиком.

Наверху, на крыше, Сережа расправлял руки и ловил ветер. Представлял, как тот подхватывает и уносит высоко в небо. Как кончиками пальцев, пусть и через стекло, дотронется до вековых елей, стоящих на склоне гор.

Как увидит сказочные или киношные пейзажи не только с одного, а с множества разных, не похожих друг на друга, углов. Как смотрит на поля, луга, маленькие деревеньки в самых отдаленных уголках страны, а может и мира.

Ветер заканчивался и внутри у Серёжи что-то обрывалось. Жаль, что так вышло, что нельзя изменить ход истории. Он чувствовал себя беспомощным, раздавленным. Сережа посмотрел вниз.

"А может так удастся?" – пронеслось в голове.

В глазах стояли слезы. Сережа не мог их больше сдерживать. И вот, потекли. Он плакал без всхлипов, как и отец, как и все мужчины в роду.

"Всхлипывать и вытирать сопли – удел женщин. А мужчинам так нельзя. Мы не показываем мягкость, ибо им не на кого будет опереться." – твердил сначала прадед, потом дед и отец.

Слезы текли. С неба на Сережу смотрели миллион разноцветных фонариков, пущенных, только что посвященными, студентами.