На горизонте горело зарево

После переезда я устроился охранником на строительный склад. Платили мне мало – денег едва хватало, чтобы заплатить за аренду крохотной квартирки на окраине города, но я был доволен, что избавился от необходимости делить с кем-то спальню. Вечера я проводил за книгами или шел выпить с Егором Анохиным. После школы он уехал вместе со мной и поступил на факультет журналистики, где познакомился со Свиренко и остальными и все чаще проводил время со своей компанией. Я же оставался один. Прогуливался по городу или просто просиживал вечера дома.

Однако образ жизни, лишенный того, что помогло бы мне чувствовать себя хоть немного живым, вскоре наскучил мне, и я вдруг понял, что, даже уехав из городка, я все еще был прикован к нему. Я был ребенком бедности и все так же не видел в жизни никаких перспектив, являясь лишь оболочкой, лишенной стремлений. Мысль эта тяготила, заставляя все больше замыкаться в себе. Я стал реже выходить из дома. Мне казалось, что я лишний среди всех этих людей, идущих куда-то с важным видом. Я не мог представить себя в роли единицы этого общества.

И когда я уже собирался вернуться домой, признав свое поражение, мне позвонил Егор Анохин, от которого не было вестей уже несколько недель. Я снял трубку и услышал его бойкий голос:

– Черт возьми, куда ты пропал?

– Я был дома, – ответил я нерешительно.

– Даже не сомневался в этом, – сказал он ехидно. – Приходи сегодня вечером в бар напротив университета. Познакомлю тебя кое с кем. Тебе понравится.

– Знаешь, я…

Но Анохин уже бросил трубку.

Тем же вечером, примерно в половине шестого, я спустился в тот самый бар, где мне предстояло провести еще немало ночей, и сел за столик к компании, чьи крики я услышал уже с порога. Незнакомцы встретили меня радушно. Усадили, налили выпить и просто втянули в разговор, даже не спросив, кто я такой. Никто из них не осторожничал, не подозревал во мне плохих намерений и не боялся оставить меня наедине со своими вещами, что, в свою очередь, заставило насторожиться меня.

Мне понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к этим людям.

Незнакомцы тем временем вели беседы, суть которых мне было трудно понять, потому как говорили они о людях, имена которых я слышал впервые. Они просто наслаждались обществом друг друга. Дима Ситников – угрюмый молчун, что приехал с дальнего севера, чтобы стать известным журналистом. Он каким-то сверхъестественным образом чуял все, что творилось в городе, и будто бы знал обо всем заранее.