На горизонте горело зарево

Все звуки стихают, лишь этот чертов холопок разносится эхом в перепуганном мозгу. Ты больше не человек. Не личность. Ты уже не любитель рок-музыки. Не заядлый курильщик. Не уважаемый специалист в какой-либо области. Ты не холерик или сангвиник. Ты – никто. Ты просто животное, у которого есть лишь одна мысль: «Беги или сдохнешь!»

Нет никаких эпичных языков пламени. Никто не отпрыгивает в сторону в замедленной съемке. Есть только упругий холопок, а потом кто-то падает на землю, как мешок, сшитый из кожи и мяса. А через пару мгновений уже все заканчивается, и можно дальше заниматься своими делами.

И в этом главный ужас. Услышав хлопок впервые, ты не будешь спать пару ночей. А потом оглянуться не успеешь, как все это станет настолько нормальным, что уже не будет стоить твоего внимания. Это просто хлопки. Наплевать. Ведь свой последний ты даже не успеешь услышать. Конечно, если тебе повезет, и ты не успеешь перед смертью познакомиться с устройством своего внутреннего мира. И я говорю отнюдь не о тонкой душевной организации.

Подождав десять минут, я пошел завтракать на кухню, глядя через заклеенные малярным скотчем окна, как просыпается город, уставший и изможденный бесконечным ожиданием чего-то страшного.

Вот уже несколько месяцев я работал из дома. В нашем офисе огромные витринные окна, и находиться там было не безопасно. Почти все время я проводил в четырех стенах, и, наверное, совсем бы свихнулся, бесконечно глядя в пустоту вечернего окна, если бы не наш пес, с которым приходилось регулярно гулять.

Погода тем утром была ненастная. Мне совсем не хотелось выходить из дома, но собака уже поскуливала, и мне пришлось взять поводок, накинуть дождевик и выйти в серость промозглого дня.

Александра Свиренко я узнал не сразу. Он стоял на автобусной остановке, облокотившись на бетонные блоки, защищавшие горожан от осколков. Стоял он вдали от людей, отрешенно глядя по сторонам. Увидев меня, Свиренко непринужденно махнул рукой, так, словно и не было времени, которое нас разлучало.

Я кивнул в ответ и двинулся дальше, лишь отметив, как сильно он изменился. Стал мрачным и неухоженным. На остановке стоял худощавый мужчина немного за тридцать в старой вельветовой куртке и с чуть одутловатым лицом.

Наверное, мне стоило подойти к нему и узнать, как идут его дела, но я совершенно не видел в этом смысла, ведь точно знал, что дела его были плохи. У Свиренко были проблемы с выпивкой и веществами, но эти проблемы он отказывался признавать.