На горизонте горело зарево

В любом случае, мне было с ним весело, а это дорогого стоит.

После того как я поселился у Максима в квартире, погода неожиданно испортилась. Несколько дней подряд шел дождь. По ночам то и дело срывался снег. Было не так уж холодно, но Максим уверял, что для здешних это настоящие заморозки. Двое суток мы просидели дома, скрываясь от непогоды, но к третьему дню нам так наскучила квартира, что мы единодушно решили выбраться на улицу. Покружив по городу несколько часов, мы вернулись обратно. После прихода холодов Горячий Ключ опустел, и делать было совершенно нечего.

Ночами напролет мы подбадривали себя крепким кофе и говорили обо всем на свете. Максим с милейшей, свойственной ему ненавязчивостью расспрашивал меня о доме, моих родителях, о том, как я жил и что делал. Мне, признаться честно, это совсем не нравилось. Я не любил рассказывать о себе и всегда отвечал:

– Зачем об этом говорить? Теперь все по-другому. Я давно уже уехал.

– Хочешь ты этого или нет, ты навсегда останешься тем, кем ты был, – Максиму эта мысль казалась мудрой, а мне – полной чушью.

Я никак не мог понять, о чем он толкует, и лишь сильнее настораживался.

Когда погода наладилась, Максим настоял, чтобы мы выбрались из дома, и я познакомился с несколькими местными ребятами. Первой была девушка, которая пела в одном баре. Она была коротко острижена, носила мужскую майку и так походила на парня, что, увидев ее впервые, я протянул ей руку. Потом была парочка местных поэтов. Один из них писал из рук вон плохо, но имел в голове много замыслов.

Второй же с легкостью складывал слова в строки, но не мог сформулировать мысль. Затем был какой-то художник, а после – еще несколько поэтов и занудные парни в светлых рубашках, работавшие вместе с Максимом.

Никто из них мне не понравился. Все они были заносчивы и, как ни странно, плохо образованны. Но все как один уверены, что их творчество заслуживает большого внимания.

Единственной, кто привлек мое внимание, была одна девчонка. Угловатая, ростом не больше ста семидесяти, но из-за тонких ножек и прямой спины она казалась куда выше.

Джинсовая куртка болталась на ней. Двигалась девчонка шарнирно, как это делают деревянные куклы на ниточках. С головы ее струилось немыслимое множество каштановых локонов. Говорила она быстро, четко выстукивая ритм. Каждое ее слово вбивалось как гвоздь, надолго застряв в голове. Мы сидели во дворе у трассы. Она пришла, когда мы с Максимом уже собрались уходить. Заметив ее, я предложил задержаться.