На горизонте горело зарево

Отчаявшись, я нашел на полке старую книжонку с хокку, устроился у окна и все утро просидел над ней. Одно хокку я помню до сих пор, хотя, к стыду своему, не знаю автора, да и никогда не пытался узнать.

«Сознательно ни за чем не следя,

Пугало в горном поле стоит не напрасно.

Все остальное подобно ему».

В полдень я вышел на улицу. Настроение было отличное, и я отправился прогуляться по городу, чтобы вдоволь насладиться весной. Каждый прохожий виделся мне старым другом, южная сутолока – карнавалом безудержной жизни, а мир словно ликовал заодно со мной.

Я немного побродил по улицам и, плененный терпким запахом, заглянул в кофейню, где разговорился с одним осетином.

Вернувшись на улицу, я направился в парк. Побродил по Аллее тысячи сосен и вдоволь напился воды у источника – вода была чуть солоноватой и пахла сероводородом. А после расположился прямо на траве и просто лежал. Но вскоре подошел полицейский в маленькой фуражке, водружённой на бритую голову, и приказал мне убраться, пригрозив увезти в отделение.

Я был так весел, что не мог даже злиться.

На входе в медицинский колледж меня долго разглядывал охранник и наотрез отказался впустить. Я с невинной ухмылкой уселся на ступеньки возле дверей и стал разглядывать пёстрых студентов, шныряющих туда-сюда по дорожкам, пытаясь различить среди них Инну. Неожиданно она показалась из толпы, уверенно шагая в коротком бежевом платье с рукавами в три четверти. На ногах ее красовались плетеные босоножки. Подойдя ко мне, она, словно извиняясь, сказала: «Иногда мне нравится чувствовать себя женщиной», – и пошла дальше, не дожидаясь, пока я встану.

Я поднялся и двинулся за ней следом.

Инна предложила пойти к ней, в квартирку, которую снимали для нее родители. Жила она с подругой, платившей половину ренты. Родители не знали об этом, и деньги она оставляла себе. Я кивнул в знак согласия, и мы свернули на узкую улочку, по обеим сторонам которой стояли двухэтажные домики.

Инна шла рядом и говорила что-то, а я витал в облаках, упоенный ее присутствием.

На юге укрепилась весна. В город хлынули туристы. С приходом тепла Горячий Ключ потерял свой окрас и превратился в один большой санаторий, и все, что можно было увидеть здесь, – это торговцы, мусор и толпы приезжих. Я взглянул на Инну. Все это время она продолжала говорить.

– Вообще, вулканы – моя самая большая страсть.

– Вулканы? – очнулся я от своих мыслей. – Зачем ты тогда пошла в медицину?

– Так хотела мать.