Пятикнижие. Бытие. Поэтическое прочтение

В морских пучинах ангелы-гонцы восславят Бога,

А с плавниками новые жрецы им в том помогут.)

Бог в спешке человека без лекал с себя примером

Создал, но сильно подорвал единство веры.

Незыблемость её – Господь один – ползёт как каша

От обронённых слов: Мы создадим подобие Наше.

(Впредь свечкою задуется не раз единобожие.

Прости, Господь, но не один Ты нас лепил, похоже.

И у Тебя иных божков с пяток была бригада…

А может, чтобы уложиться в срок, так было надо?

Всё это мифов тотемических племён, суть, отголоски.

Гробов доисторических времён не тронем доски.

Вкусивших откровения экстаз мы не осудим,

Возможно, поумнее были нас, но всё же люди.

Приукрашали правду, как могли, в согбенной позе,

Чем вбили в наши слабые мозги сомнений гвозди.

В усердии стирали пот с лица, чтоб вышло краше.

И были безразличны мудрецам сомненья наши.

Во имя, во всесилие Отца псалмились, пели,

Его же ради красного словца не пожалели.

Но оказался до того мотив для сердца милым,

Что приняли мы как императив жрецов посылы.

Понятно их стремление – Божество очеловечить.

Но на вопрос о схожести с родством я не отвечу.

По образу, подобью своему Бог человека

Как создал? Хоть убейте, не пойму, умом калека.

Так многолико вышло существо, Творца созданье.

Мне Господа представить самого – как наказание.

Недаром церковь в мир внесла запрет – каким кто видит,

Нельзя изображать Творца портрет – а то обидит.

(По причине того, что Бог Отец не являлся людям в видимом образе, Стоглавый собор в 1551 году в 43 главе деяний указал запрет на изображения Бога Отца.)

Авторитет Создателя велик – кто ж усомнится?

И богомазу рукотворный лик грозил убийством.

Каноны сокрушали, как могли, иконописцы

И покаяние потом несли в своих темницах.

Лик светлый, образ Божьего лица кисть сотворила,

Но тайну про Создателя-творца мне не открыла.

Взирая на ущербну нашу плоть, с тяжёлым вздохом

Представил, как мог выглядеть Господь – мне стало плохо.