Божественная комедия. Самая полная версия

76 Он смолк, терзаем горестью внутри,

И я: «Еще спрошу я у собрата,

Два слова лишь еще мне подари:

79 Друзья добра, Теггьяйо, Фарината

И Рустикуччи, Моска и Арриг

И прочие гонители разврата, —

82 Ах, где они? поведай мне об них!

Узнать об них горю от нетерпенья —

В аду ль скорбят, иль рай лелеет их?»

85 И он: «В числе чернейших! преступленья

Различные их повлекли ко дну:

Нисше?д[8 - Нисшед (устар.) – сойдя.] туда, увидишь их мученья.

88 А как придешь в ту сладкую страну,

Молю: пусть вспомнят обо мне живые.

Довольно! дождь меня гнетет ко сну».

91 Тут, искосив глаза свои прямые,

Он на меня взглянул, главу склонил

И пал лицом как прочие слепые.

94 И вождь сказал: «Надолго он почил:

Звук ангельской трубы его разбудит,

Когда придет Владыка грозных сил.

97 На гроб печальный всех тот звук осудит,

Все восприимут плоть и образ свой,

Услышат то, что в век греметь им будет».

100 Мы тихо шли под бурей дождевой,

Топча в грязи теней густые кучи

И говоря о жизни неземной.

103 И я: «Учитель, меры злополучий

Умножатся ль в день Страшного суда,

Умалются, иль будут столько же жгучи?»

106 А он: «К науке обратись, туда,

Где сказано, что чем кто совершенней,

Тем больше зрит он благ или вреда.

109 Хотя сей род, проклятый в злой геенне,

В век совершен не может быть вполне,

Ждет тем не мене казни утонченней».

112 Мы обогнули путь сей в тишине,

То говоря, чего здесь не замечу;

Когда ж пришли, где сходят к глубине, —

115 Враг смертных, Плутус, нам предстал навстречу.

Песнь VII

Содержание. Напомнив Плутусу падение Люцифера и тем укротив его бешенство, Виргилий вводит Данта в четвертый круг. Здесь вместе наказуются скупые и расточители. С страшным воем вращают они огромные тяжести, каждый совершая свой полукруг, сходятся с двух сторон, сталкиваются с поносными речами и, расходясь, снова вращают свои камни на новую встречу.

Узнав, что это большею частью духовные, папы и кардиналы, Данте хочет иметь подробные сведения о некоторых; но Виргилий объясняет ему, что жизнь их была так безвестна, что никого из них нельзя узнать. До Страшного суда продлится спор их; тогда скупые восстанут с сжатыми кулаками, а расточители – остриженные. По этому поводу Виргилий, намекнув о тщете даров счастья, изображает гения богатства – Фортуну.