Акулы из стали. 5 в 1

Надеюсь, вы учились в школе и понимаете, о чём я?

И под водой качает тоже, сразу скажу, до того как начнутся эти вопросы. Метров до шестидесяти – точно. Видимо, обижаются морские боги, что девственниц им сыпать в пучины перестали глупые людишки, не иначе.

Эх, как же я любил, когда серьёзно качало! Мне же повезло, и я относился к тому меньшинству, которое не укачивается совсем никогда. Конечно, мне было жалко моих светло-зелёных блюющих товарищей и всё такое, но кого мы тут будем обманывать – я никогда в жизни так шикарно не питался! Как царь или король Людовик Какой-Нибудь.

Не знаю, правда, точно, как они питались, скорее всего, даже и хуже, чем те подводники, которых не укачивает, когда качает.

Заходишь, такой, в кают-компанию на завтрак, держась за стеночки и столики, усаживаешься на свой стульчик, не спеша повязываешь салфеточку на грудь, закатываешь рукава у рубашечки, подзываешь к себе вестового пальчиком так небрежно и говоришь:

– Александр. Не будете ли вы так любезны, и не уберёте ли от меня этот пошлый батон, и не подадите ли те шесть тарелочек с колбаской.

Не вопросительной интонацией, само собой. Потренируйтесь, кстати, задавать вопросы не вопросительной интонацией, очень полезный навык в общении с людьми.

– Нет, нет, Александр, маслице убирать не стоит. Да. Я его прямо на колбаску и буду накладывать, а ваше любопытство нахожу по крайней мере неуместным.

Или на обед. Там же одной икрой можно обожраться, простите за столь пошлое слово в отношении военно-морского офицера.

Но нет – не одной икрой приходилось это делать, ох и не одной!

– Первое будете? – без вопросительной интонации спрашивает вестовой.

– Конечно, буду! Только не суп, естественно, а вот те вот телячьи медальоны. Много только не клади, штук восемь вполне хватит, надо же ещё и антрекоты на второе употребить, не зря же вы там старались, правильно? И перестаньте уже, Александр, хлеб на столы выкладывать.

Экономьте, будьте добры, этот ценный продукт!

И ползёшь потом обратно в каюту к разводу на вахту готовиться, придерживая на пузе рубашку, чтоб пуговицы не отстрелились. Когда встречаешь товарищей по дороге, то делаешь, конечно, несчастное лицо – бровки домиком, уголки рта опущены и в глазах печаль и сочувствие, но в душе абсолютно умиротворён, как кит Вилли после выпуска на свободу.

И так же с ужина и вечернего чая. И так два-три дня.