Ана, несовременный роман

Обычный бред толпы в метро всегда казался просто фоном и не касался его уже который год. И сейчас он не стал обижаться, огрызаться на сапиенсов. Просто протиснулся к дверям напротив, хотя ему еще рано было выходить. Но хомы не отставали и пошли вслед за Музыкантом – толпа их легко пропустила, только одна женщина с признаками истерики на лице начала издавать тихие звуки – про сволочей и милицию. Как бы про себя, как бы для всех.

– Че, испугался, муда?

Теперь уже стало ясно, что подземный бред выбрал именно его, Музыканта.

И от этого стало брезгливо, но еще не страшно.

Дальше пошли ступеньки, потом ступеньки эскалатора. Музыкант старался не спешить, доказывал самому себе, что все это не может его касаться, и тут же вспоминал, как еще в школе кого-то удачно двинул в челюсть. Но перегар и матюшок шли следом. А на эскалаторе немытая лапа стукнула Музыканта по руке.

– Во пидр! И ногти, гля, как у девки.

– Слушай, ты! – Музыкант наконец вышел из себя.

– Ну я! Ты че, пидр?

И опять к нему потянулась немытая лапа.

Сердце неприятно ушло в пятки, Музыкант стал бледен, просто мертвенно бледен на фоне розовощеких хом, которым кровь пополам с портвейном уже ударили в голову, да не сегодня, а лет много назад. И этот коктейль бился в просторах черепа, ища выход – то в мыслях, то в словах.

А у Музыканта не осталось мыслей и слов. Наверное, это и есть страх, противное животное замирание, когда кроме трясущегося тела не остается ничего, и только наверху, как птенчик на айсберге, пищит остаток разума, уговаривая быть спокойным.

Но голос его не слышен. И все звуки вокруг сливаются в непрерывный гул, в котором только с усилием воли можно услышать, как колотится сердце.

Музыкант отшатнулся от надвигающейся лапы и сделал несколько шагов по ступенькам, глазами ища помощи. Но откуда ее взять? Позвать дяденьку милиционера не позволяла гордость, она же глупость, такая же дремучая, как животный страх. Он быстро сошел с эскалатора и почти бегом, под уханье сапиенсов, проскочил в двери. Дальше поворот, еще поворот и остановка автобуса.

Здесь люди. Здесь безопасно.

Но хомам это было фиолетово – этому слову Музыканта дети научили. Или ультрафиолетово. За высокого мужика никто заступаться не будет.

– Ты че, сука, меня ударил? – короткопалая лапа опять потянулась к лицу и, дернувшись, смазала по щеке и подбородку.

Толпа пришла в легкое волнение и опять отхлынула, оставляя Музыканта с хомами наедине.

– Ты, че, пидр? – еще один мажущий удар в лицо.