Ана, несовременный роман

– Ничего, если я протру тебя водкой?

– Ты пьешь?

– А как же!

– Крошка любит выпить, этим надо воспользоваться. – Картавое подражание Музыканту удалось, челюсть еле ворочалась.

– Ты что-то осмелел за последние сутки.

– Просто из меня выбили всю дурь. Дай мне кофе.

– Угу! – Ана сосредоточенно разматывала эластичный бинт и с интересом разглядывала слишком стройный торс Музыканта. – Не стонать! Сейчас будем творить чудеса. – Она разложила перед собой буддийскую схему и стала наносить китайскую мазь на точки.

– Это он тебе нарисовал?

– Ты что, ревнуешь?

– Конечно. Конечно. Нет, конечно.

– Правильно. Господи. Если честно, я немного боюсь. За него. Ты помнишь, как все было?

– Отрывками. Прости, не хочется рассказывать.

– Его ночью забрали в милицию.

– Кого, этого подонка?

– Нет, нашего врача-хранителя.

– За что?

– Самооборона! – Ана повторила буддийское слово со знанием дела. – Это уголовно наказуемо.

– Шутишь?

– Не шучу, милый, не шучу. Впрочем, думаю, ничего ему не сделают.

– Почему он меня отбил у этих, не знаю как назвать? Странно, да?

– Просто порядочный человек. Или просто человек. Хотя и странный. Теперь, милый, обнажи свои ноги.

Музыкант лежал, почти сидел на высокой подушке, снова запеленатый в эластичные бинты. Кофе ему не дали. Ана кормила его с ложечки йогуртом, поила соком. Слава богу, продукты в доме были. Но немного, придется бежать за добычей.

После еды Музыкант ослабел. Или чуть раньше.

– Ты поспи, милый, я сбегаю, куплю еды.

– Как твоя работа?

– Ничего, не волнуйся. Отпрошусь, простят.

– Ладно, сплю. Чувство вины оставлю на потом.

Ана легко-легко поцеловала Музыканта, чуть коснулась разбитых губ и выскользнула из квартиры.

IV

Сон продолжался целую вечность, но прервался. Снова пришлось соображать. Что это? Звонок дребезжит под ухом. Хорошо, что рука не думала, сама потянулась к телефонной трубке.

– Да.

– Доброе утро. Вы друг Аны?

– Да. А вы…

– Да, это я.

– Ана говорила, у вас неприятности из-за меня.

– Не из-за вас. И неприятностей, по большому счету, нет.

Голос Буддиста был ровный и светлый, чуткое ухо Музыканта уловило нотки, которых он у других людей не слышал. А обычные для людей нервозность, недовольство, довольство, сытость – их как будто стерли.

– Сейчас дело в другом, – продолжал Буддист, – мне придется вас потревожить, я оставил у Аны ключи от своей квартиры.

– Да, конечно… найдем.