Оттепель. Действующие лица

А по поводу упомянутой карточки Александра Исаевича, то Солженицын оказался в какой-то мере прав, заявив общим друзьям после первого знакомства с мамой: «Кажется, я вытеснил из ее сердца Пастернака»[286 - Баранович-Поливанова А. Оглядываясь назад. С. 181.].

Но это в последние годы жизни, оказавшейся длинной и, наверное, все-таки счастливой. Конечно, и ее мытарили, и она знавала нужду, и ее таскали на допросы в середине 30-х, в конце 40-х, во второй половине 60-х. И только «чудом, – говорит Анастасия Баранович-Поливанова, – в нашей семье никто не погиб в тюрьме или лагере ‹…› все держалось на волоске, но она осталась на свободе»[287 - Там же.

С. 114.].

И, оставшись на свободе, прожила эту жизнь так, как должно, – в ладу со своим нравственным законом, ни на день не покидая тот круг, о котором можно прочесть у Пастернака и в романе, и в стихах:

Мы были музыкой во льду.

Я говорю про ту среду,

С которой я имел в виду

Сойти со сцены, и сойду.

Соч.: Переписка Б.

Пастернака с М. Баранович. М.: МИК, 1998.

Лит.:Баранович-Поливанова А. Оглядываясь назад. Томск: Водолей, 2001.

Баркова Анна Александровна (1901–1976)

С восьми лет, – если судить по позднейшим воспоминаниям Б., – ею владела «одна мечта о величии, славе, власти через духовное творчество»[288 - Баркова А. Из записных книжек 1956–1957 годов // Баркова А. Избранное: Из гулаговского архива. С. 246.].

Честолюбие, как видим, зашкаливало уже в начале жизни. Зашкаливало и чувство обиды на весь Божий мир и Божий замысел.

Еще в гимназии, униженная хотя бы тем, что в ней же служил швейцаром ее отец[289 - «Мой отец был швейцаром, что от лакея недалеко», – сказано в письме К. Соколовой от 1 марта 1923 года (Баркова А. «Жить можно только с огромной верой в себя и огромной любовью к себе» // Вопросы литературы. 1997. № 6. С. 309).], Б. зачитывается Достоевским, Ницше, Пшибышевским, «проклятыми поэтами», а вместо сочинения на вольную тему подает учителям «Признания внука подпольного человека».

Возможно, в другое, более спокойное время ей удалось бы перерасти, изжить свои подростковые комплексы. Но в Иваново-Вознесенск приходит революция, понятая как очистительная гроза, как возможность отомстить всем и сразу, поэтому Б., оставив гимназию, облачается в пролетарскую блузу и под псевдонимом Калика Перехожая начинает сотрудничать с местной газетой «Рабочий край». Появляются стихи, которые А.