И в горе, и в радости

Я думала, что он уйдет, но он просто стоял, а я подошла обратно к дивану и села на одеяло, скрестив ноги, прижав подушку к груди и молча желая, чтобы он ушел и чтобы мне снова можно было лечь. Патрик стоял на месте. Поскольку я не могла придумать другого вопроса, я спросила:

– Как дела в школе?

– Хорошо. – Он повернулся, помолчал, затем сказал: – Мне жаль, что ты болеешь.

Я пожала плечами и вытянула нитку из молнии на подушке. Хотя Патрик проводил с нами уже третий год, я не могла припомнить, чтобы мы с ним разговаривали о чем-то кроме сколько сейчас времени или где поставить тарелки, которые он принес на кухню.

Но после того как он в очередной раз не ушел, я сказала:

– Ты, наверное, скучаешь по отцу.

Он улыбнулся и кивнул, но так, чтобы я поняла – нет.

– А по маме скучаешь?

Как только я это сказала, его лицо изменилось, но на нем не отразилась эмоция, которую я могла бы назвать, – скорее ее отсутствие. Он подошел к окну и встал, повернувшись спиной, свесил руки вдоль тела и молчал так долго, что, когда в конце концов произнес «да», мне показалось, что это «да» ни к чему не относится.

Его плечи поднялись и опустились от тяжелого вздоха, и я почувствовала себя виноватой, что никогда не задумывалась, как одиноко он, должно быть, себя чувствовал, будучи нашим единственным неродственником. И что отмечать каждое Рождество в чужой семье было в меньшей степени его желанием, а в большей – причиной для стыда.

Я немного поерзала и спросила:

– Какой она была?

Он остался у окна:

– Она была очень славной.

– Ты помнишь про нее что-то конкретное? Тебе же было семь.

– Не особо.

Я вытянула из подушки еще одну нитку.

– Это грустно.

Патрик наконец обернулся и тихо сказал, что единственное, что он может вспомнить без помощи фотографий, это как однажды на кухне дома, в котором они жили перед ее смертью, он попросил яблоко, и когда дала ему его, она спросила: «Хочешь, я надкушу его для тебя?».

– Не знаю зачем.

– Сколько тебе было лет?

– Пять или около того.

– У тебя, наверное, тогда не было передних зубов.

У эмоции, которая в тот момент отразилась на его лице, не было названия. Это были все эмоции, вместе взятые. После этого Патрик ушел.

* * *

В минуте или двух от Дома Представительского Класса есть кафе, куда я раньше ходила каждое утро. Там был очень молодой и неуловимо похожий на какую-то знаменитость бариста. Однажды я пошутила об этом, пока он накрывал мой кофе крышкой.