Флейшман в беде

Только в прошлом году Тодд, муж Сынди, встретив Тоби в родительский день (они ждали в очереди у входа в класс для индивидуального разговора с учителем; Рэйчел, как всегда, отсутствовала, поскольку ужинала с клиентом и не могла успеть в школу вовремя), очень серьезно посмотрел на Тоби и спросил: «Если бы твои дети захотели стать врачами, что бы ты им сказал?» Тоби не понял вопроса и лишь на пути домой сообразил, что это была жалость финансиста к врачу. Врач! Тоби растили в уверенности, что врач – уважаемая профессия.

Это и была уважаемая профессия! Когда Рэйчел в тот вечер пришла домой, Тоби пересказал ей разговор с этим козлом Тоддом, а она ответила: «Ну да, что бы ты им сказал?» Они все были против него!

– Тогда тебе надо бежать, – сказала Сынди. – Мы ведь увидим Ханну завтра вечером, да?

Она склонилась и подарила ему всеобъемлющее объятие с соприкосновением по трем фронтальным точкам – лоб, грудь и пах. Объятие длилось на миллисекунду дольше, чем все ее предыдущие физические контакты с Тоби, равные в точности нулю.

Он шагал прочь от Еврейского центра для молодежи, гадая, правильно ли уловил исходящие от Сынди вибрации. Она хотела его утешить, несомненно, но еще она хотела его трахнуть. Не может быть. И все же. И все же, и все же, и все же, и все же она явно гадала, каково было бы его трахнуть.

Нет, не может быть. Он вспомнил ее соски, ровно и бодро, как солдаты, торчащие под дурацкой майкой. Он явно увлекся – и неудивительно, если учесть, что его телефон аж сочится похотью женщин, которые определенно и недвусмысленно хотят его трахнуть.

Так, чтобы аж тапочки слетели. Трахаться с ним всю ночь.

Каждое сообщеньице, что он получал, – каждый подмигивающий смайлик, смайлик в виде багрового дьявола, каждое селфи в одном лифчике или настоящее всамделишное фото верхней части попы с ложбинкой между ягодицами – возвращало к самому насущному вопросу его юности: возможно ли, что он на самом деле не был таким отвратительным, как решил после многочисленных отказов от практически всех девушек, с которыми когда-либо встречался глазами? Возможно ли, что на самом деле он был очень даже ничего? Может, дело было не во внешности и не в росте, но в отчаянии, с которым он в те годы вымаливал регулярный (или хоть какой-нибудь) секс? Может, именно это отчаяние уменьшало его привлекательность? А может, было что-то притягательное в его нынешнем положении.

Только что разведен, рана в сердце еще не зажила.