Письмо к моей дочери

Она поцеловала меня в губы и заплакала.

– Я впервые увидела твою улыбку. Она очень красивая. Мамочкина дочка-красавица умеет улыбаться.

Меня никогда еще не называли красавицей, а еще никто на моей памяти ни разу не называл меня дочкой.

В тот день я поняла, что могу одаривать других, просто послав им улыбку. Последующие годы научили меня тому, что доброе слово, своевременная поддержка – это благие дары. Можно подвинуться и освободить место для другого. Можно сделать музыку погромче, если она ему нравится, или потише, если раздражает.

Возможно, я никогда не заслужу звания филантропа, но я люблю человечество и щедро делюсь своими богатствами.

Я довольна, что могу считать себя благотворительницей.

3. Откровения

То были, по всей видимости, дни Откровений. Дни, когда святой Иоанн произносил свои пророчества. Земля содрогалась от грохота поездов, мечущихся в ее черном чреве. Автомобили, такси, автобусы, электрички, грузовики, фургоны, бетономешалки, тележки, велосипеды и коньки наполняли воздух гудками, звонками, ревом, стуком, воплями и свистками, пока воздух не сделался густым и комковатым, как плохо перемешанный соус.

Люди отовсюду, говорившие на всех мыслимых языках, явились в город, дабы посмотреть на гибель и рождение мира.

Мне не хотелось думать про значимость этого дня, поэтому я отправилась в дешевый магазинчик на Филлмор-стрит. Там, на площади в целый акр, на пластмассовых вешалках были развешаны мечты. Я раз тысячу прошлась по рядам. Мне ведома была соблазнительная магия этого места.

От нейлоновых маечек на картонных бюстах до прилавка с косметикой, где помада и лак для ногтей казались розовыми, красными, зелеными и синими плодами, упавшими с дерева-радуги.

Таким был город, когда мне исполнилось шестнадцать, и я была новехонькой, точно рассвет.

День был настолько значимым, что едва получалось дышать.

Мальчик, живший неподалеку, несколько раз просил меня об интимной близости. Много месяцев я отвечала отказом. Он не был моим любимым.

Мы даже не встречались.

Как раз в тот период тело мое начало мне изменять. Голос сделался низким и хриплым, а обнаженное отражение в зеркале ничем не давало понять, что когда-то я стану женственной, с плавными изгибами.

Я уже доросла до метра восьмидесяти, но грудей – ни на грош. И вот я подумала: может быть, после секса мое неподатливое тело повзрослеет и начнет вести себя так, как ему положено.

В то утро мальчик позвонил, и я сказала: да.