Генерал и его семья

А вкуса и строгости к себе не хватило, чтобы выбросить. С андеграундными писателями такое часто случалось.

– С какими?

– Не важно. Читайте уж быстрее. Только задерживаете всех, весь сюжет застопорился, а толку никакого!

Генерал не ответил и продолжил чтение. Дальше были стихи более или менее понятные и менее вредоносные.

Безнадежны морозы авральные.

Март лепечет, печет горячо.

Подрывает основы февральские

Черноречье подспудных ручьев.

Видно, скоро конец двоевластию –

Для успеха работ посевных

Белый царь отречется от царствия

В пользу сброда и черни весны.

* * *

Одуванчики еще не поседели,

Ноги женщин поражают белизной…

– У, кобелина! Ноги его поражают! – не стал дочитывать уязвленный отец.

* * *

А.Б.

Лес красив и добротен,

словно куплен в валютной «Березке».

Я ему инороден,

И злокачественный, и неброский.

ОТК не пройду я,

Если вправду я Божье творенье…

Генерал, взъяренный посвящением, уже не сдерживался:

– Мудак ты, а не Божье творенье! Вон откуда боженька-то у нас объявился, вот кто тебе, дура, мозги твои куриные засирает! А то – академик Павлов! Келдыша бы еще приплела!

И тут хлопнула дверь, и по Василию Ивановичу пробежала вторженья дрожь.

Прижав проклятый скоросшиватель к сердцу, колотящемуся, как тот барабан, по которому бухал рядовой Блюменбаум, Бочажок остолбенел и покрылся противным потом.

– Естедей! – заорал во все горло Степка – Ол май трабыл сим со фаревей! Нау ит лукс па ба-ба ба-ба-ба! О ай билив ин естедей!

Он протопал по коридору к себе, но тут же вернулся, продолжая приснившуюся Полу Маккартни песню уже по-русски:

– Нет! Нам! Нет нам не найти, кто же пра-ав, кого-о вини-ить! Нет! Нет! К тебе пути! Нам вчера-а не возврати-и-и-ить! Естедей!

Дверь хлопнула еще раз, и все стихло.

Василий Иванович выдохнул и сглотнул. Он так обрадовался, что его не застукали, что даже и не разозлился на какофонического сынка, которому тысячу раз было сказано не грохать со всей дури дверью и не петь.

Для святой злобы был объект посерьезнее.

* * *

Над книгою в июльский день

Сидел у тещи на балконе.

– Ах ты ж сука! Женатик! Вот в чем дело! Понятно теперь, чего она в молчанку играет. Благородство свое показывает. Принчипесса!.. Ну, Кирюша, ну, сволочь! Доберусь я до тебя! Ох доберусь! И с тещей твоей поговорю, пусть порадуется на зятька!

Сходил за квасом бы – да лень,

Внимал певцам в соседней кроне.