Вот так мы теперь живем

– Конечно стремлюсь! Где еще я могу с кем-нибудь познакомиться, маменька? И ах, как я от этого устала! Удовольствия, скажут тоже! Папенька говорит об удовольствиях! Да если бы папеньке пришлось трудиться вполовину от моего, не знаю, как бы ему это понравилось! Наверное, я должна согласиться. Знаю, мне будет так худо, что непонятно, как я это переживу. Ужасные, ужасные люди! И кто это предлагает? Папенька, который всегда так собой гордился, так много думал о том, чтобы вращаться в правильном обществе.

– Времена меняются, Джорджиана, – сказала озабоченная мать.

– Еще бы! Если папа хочет, чтобы я жила у таких людей. Да бенгейский аптекарь – и тот образцовый джентльмен в сравнении с мистером Мельмоттом, а его жена – настоящая леди в сравнении с миссис Мельмотт. Но я поеду. Если папенька хочет, чтобы меня видели с такими людьми, это не моя вина. Дальше опозориться уже некуда. Не думаю, что сколько-нибудь приличный человек посватается к девушке в таком доме. Так что не удивляйтесь, если я выйду за какого-нибудь кошмарного дельца с биржи.

Папенька переменил свои взгляды, а раз так, мне стоит переменить мои.

В тот вечер Джорджиана с отцом не говорила, но леди Помона сообщила ему, что предложение мистера Мельмотта принято. Она сама напишет мадам Мельмотт, что Джорджиана приедет в ближайшую пятницу.

– Надеюсь, ей там понравится, – сказал мистер Лонгстафф.

Несчастный и не думал иронизировать – такая жестокость была не в его характере. Однако бедной леди Помоне его слова показалось очень недобрыми.

Кому понравится жить в одном доме с мистером и мадам Мельмотт!

В пятницу утром перед отъездом Джорджианы на станцию между сестрами произошел короткий, почти трогательный разговор. Предстоящее было настолько ужасно, что Джорджиана, несмотря на все свои первоначальные намерения, не нашла в себе сил хорохориться даже перед сестрой.

– Софи, я правда тебе завидую, что ты остаешься.

– Но именно ты хотела непременно ехать в Лондон.

– Да, хотела и хочу.

Мне надо как-то устроить свою жизнь, а здесь это невозможно. Но ты по крайней мере себя не опозоришь.

– Тут нет ничего позорного, Джорджи.

– Нет, есть. Я убеждена, что он вор и мошенник, а она – худшее, о чем можно подумать. То, как он пыжится изобразить джентльмена, – мерзость. Лакеи с горничными и те лучше.

– Тогда не езжай, Джорджи.

– Я должна ехать. Это моя последняя возможность. Если я останусь здесь, все будут считать меня старой девой.