Вот так мы теперь живем

Из такого дела, если оно прогорит, вы все равно получите больше, чем ваше или мое состояние приносило бы обычным порядком».

Полу Монтегю не нравился и сам мистер Фискер, и его коммерческие доктрины, но он позволил себя уговорить. «Когда и как я мог бы себе помочь? – писал он Роджеру Карбери. – Деньги потратили до того, как он сюда приехал. Легко говорить, что у него не было на это права, но ничего уже не изменить. Чтобы с ним судиться, пришлось бы ехать в Калифорнию, и все равно денег бы мне не вернули». И у мистера Фискера, при всех его неприятных качествах, было одно несомненное достоинство.

Хотя он отрицал право Пола вмешиваться в дела, он вполне признавал за ним право получить свою долю от нынешней удачи. Об их истинном финансовом положении он говорить отказывался, однако сам Фискер был при деньгах и озаботился, чтобы Пол тоже не нуждался. Он выплатил все долги по обещанному доходу до сего дня и номинально передал Полу много акций железнодорожной компании с условием, впрочем, не продавать их, пока они не вырастут на десять процентов, и в случае продажи не трогать денег, помимо процентов. Что Мельмотту позволено делать с его акциями, Полу не сказали. Насколько он понял, Мельмотт был полностью всевластен. От всего этого молодой человек сделался несчастлив, беспокоен и расточителен. Он жил в Лондоне, располагал деньгами, но не мог отделаться от страха, что вся затея развалится, а его заклеймят как участника шайки аферистов.

Как мы все знаем, в таких обстоятельствах люди гораздо больше времени тратят на удовольствия, чем на заботы, жертвы и скорбь.

Если бы молодой директор описывал свое состояние другу, он бы сказал, что от страха и подозрений не находит себе места. Однако все вокруг видели славного малого, любителя повеселиться, который спешит взять от жизни все. По протекции сэра Феликса Карбери он вступил в «Медвежий садок». В этом лучшем из возможных клубов правила приема были такие же беспорядочные, как все остальное. Если соискатель не нравился, ему сообщали, что его внесут в очередь кандидатов на вакантные места только через три года, но желанных кандидатов комитет мог поместить сразу в начало списка и принять немедленно. О Поле Монтегю внезапно заговорили как о человеке состоятельном, а главное, влиятельном среди финансистов. Он заседал в одном совете с Мельмоттом и приближенными Мельмотта, поэтому его приняли в «Медвежий садок» без утомительных проволочек, выпадавших на долю менее удачливых кандидатов.