Город Брежнев

Пал Саныч пытался смотреть спокойно, но пару раз нечаянно задрал брови и наклонил голову – как раз тогда, когда Генка это изобразил, и площадь легла. Получилось просто кривое зеркало, словно костлявый рыжий Пал Саныч раздвоился, и его двойник шутки ради стал вдвое короче, в полтора раза толще и надел черный парик, но остался Пал Санычем, который все делал, двигался и говорил точно как рыжий образец.

Светлана Дмитриевна хохотала так, что выпала из-за кулисы, то есть стойки с простыней, за которой пряталась.

Генка повернулся к ней и холодно отчитал с совершенно Светландмитриевной интонацией, так что она замахала на него руками, задыхаясь и вытирая слезы, потом не выдержала и умчалась в здание, чуть не воткнувшись в косяк, и вернулась уже под конец концерта, со смытой косметикой, и губы у нее время от времени слегка взрывались.

Я думал, после этого сил радоваться ни у кого не осталось, но нет – бурно встретили и русско-татарско-украинский танец пятого отряда, и сценку «Сшейте мне костюм», которую классно сыграли Серый с Вованом.

Вован, правда, слишком орал, но Серый был четкий, я валялся.

А потом я встал и восторженно заорал, и все заорали, потому что на сцену вышел Витальтолич. Он оделся по-руссконародному: чьи-то широкие штаны, заправленные в скатанные болотные сапоги, белая рубаха, перепоясанная алым кушаком, и плоская фуражка с воткнутой над козырьком бумажной гвоздичкой. Не обращая внимания на крики и аплодисменты, очень важный и серьезный Витальтолич сел на стул, взял прислоненную к столу гитару, бросил длинный красивый проигрыш – мы опять взревели – и вдарил русскую плясовую.

Из-за правой стойки выплыла Марина Михайловна в сарафане телевизионно-эстрадного вида, будто снятом с солистки ансамбля «Березка», – как только поместилась, не в сарафан, конечно, а за стойку, – и, пританцовывая, обошла Витальтолича. Подол крутился вокруг ног и взлетал, открывая геометрически правильные какие-то коленки и длинные загорелые бедра.

Я эти колени и бедра видел, наверное, тысячу раз за смену: и на пляже, да и по лагерю Марина Михайловна постоянно в шортах рассекала. Видел – и не замечал особо. А теперь так особенно заметил, что смутился и даже малость разозлился на Марину Михайловну – чего она перед посторонними людьми сверкает-то всем на свете. Ладно хоть трусов не видно. Опа, видно.

Я с трудом отвел глаза – прямо на каких-то первоотрядников, которые восторженно пялились на сцену.