Город Брежнев

– Ну да, логично. Когда объяснили, что это шутка, ох он обиделся.

– Блин. Это он умеет, да. В общем, хорошо, что я ему не сказал сейчас, что про райисполком тоже шутка.

– Почему хорошо? И почему не сказал, кстати?

– Ну, не обидится ни на кого хотя бы.

– Да? – спросила Марина с сомнением.

– Да. И, может, впрямь доказательства шпионские найдет. Фиг его знает, что там эти райисполкомы делают.

– Хм.

– А что «хм», нам про ЦРУ объясняли, они многое могут вообще-то.

Марина остановилась и спросила, всматриваясь Виталику в лицо:

– Виталь, ты серьезно сейчас? Я же не Артурик.

– Вот за это отдельное спасибо, – сказал Виталик.

– К вашим услугам, сэр. И всегда… Виталь, ты чего?

Виталик замер на краю неширокой по местным меркам асфальтовой четырехполоски. Ее надо было перейти, пока машин нет, и идти еще квартал, а потом направо, через подземный переход, еще пять кварталов – и будут общаги. Виталик застыл гипсовым памятником, даже побелеть попытался под загаром, и смотрел мимо Марины – на дорогу.

По дороге медленно шла толпа. Вернее, процессия. Большая, человек семьдесят. Впереди очень медленно шагали два усатых парня в странной пятнистой одежде. Один, сильно хромая, нес застекленный портрет, вцепившись в рамку, как в края щита, так что пальцы побелели. Второй бережно, будто спящего котенка, держал на согнутых руках небольшую белую подушку, на которую был аккуратно уложен голубой берет.

Марина заморгала, не понимая, что это и зачем, потом разглядела обтянутый красной тканью гроб, который как будто легко волокли на скрученных простынях одетые по-летнему мужики с набрякшими венами на шеях и предплечьях.

Рядом брели заплаканные, но нестарые совсем люди в черном и офицер с непокрытой головой. Офицер тоскливо смотрел в небо, но умудрялся не спотыкаться. Дальше шли разные люди, но почти все молодые или нестарые. Нестарые смотрели под ноги, молодые – прямо перед собой, как пятнистые усачи во главе колонны.

Музыки почему-то не было, хотя обычно на похоронах играет траурный марш, надсадно и выматывающе, Марина помнила. И для обычных похорон выбирались автобусы и грузовички, которые двигались по окраинным улицам. Эти похороны были необычными. Вместо медного надрыва – шелест шагов, тихий плач, сконфуженное сморкание и страшное молчание. Вместо громыхающего грузовичка – злые потные парни, время от времени уступающие ношу еще не потным, но злым.