Город Брежнев

Но уверенности в этом быть не могло, могла быть лишь досада на себя, дуру, что поперлась в посудную лавку, – вернее, лавищу, тут все гигантское, – как будто дел других нет.

Дел было полно, но они ждали дома. А дом оказался таким, что одной туда лучше не соваться. И рядышком не посидишь – скамеек нет, да и глупо это, трусливо ждать у собственного подъезда. Раз уж приходится трусливо ждать, лучше делать это как бы между прочим и поодаль. Насколько возможно.

Возможности исчерпались быстро. На втором круге продавцы принялись коситься на Марину, а когда тетка с могучими голыми предплечьями напористо поинтересовалась, чего ищет девушка, девушка не выдержала и принялась покупать.

Высадила кошелечек целиком. Все по делу, в принципе, но денег в потайном кармашке чемодана осталось рублей пятнадцать, а когда будет первая получка, Марина как-то забыла спросить – вернее, постеснялась. Сама виновата. Стой тут теперь как дура с авоськой, распяленной стаканами, коробкой со стальными приборами на четыре персоны, укутанной в плотную серую бумагу сковородой и такими же серыми кулечками с рисом, гречкой и сахаром, конечно. И старайся не переминаться так заметно.

Очень было досадно: еще светло, еще тепло, а стоять уже невыносимо, а сесть некуда, в желудке свистит и тянет взбесившийся пылесос, и в туалет хочется, хоть в кустики беги, да только нету кустиков поблизости. И самое обидное – туалет рядом, почти родной уже и сравнительно чистый.

Марина уже отчаялась и решила идти напролом, прямо вот так, со сковородкой наперевес, чтобы приводить все встречные лысины к плоскости – теперь она это могла.

Еще с полчасика постоять, так ни один встречный не избежит внезапного, но справедливого, скорее всего, возмездия. Она переложила авоську в другую руку, поправила сумочку, разминая затекшую кисть, закусила губу, прицельно замеряя дистанцию марш-броска к подъезду и вверх, – и тут сзади изумленно спросили:

– А ты чё здесь сидишь?

Марина вздрогнула, но развернулась четко и ответила сдержанно, как будто к уточнению этого вопроса готовилась полдня:

– Сидишь?

Виталик нахмурился, с трудом повел взглядом и сказал:

– Ну стоишь.

Он растопырился перед Мариной, расставив ноги и упихнув руки в узкие карманы джинсов так, что плечи торчали, и был как-то не слишком похож на себя. А Марине плевать.

– Я, Виталечка, стою, потому что ты меня бросил и смотался куда-то, а я как дура с полной сумкой и домой нормально пройти не могу – вот и стою.