И даже небо было нашим

Мы собирались с размахом отметить эти два события, запланировали на последний вечер массу развлечений. Поехали к морю, захватив с собой сумку со сменной одеждой. Я надела топ с глубоким вырезом, юбку, которую мы с мамой вместе покупали весной, и веревочные сандалии. Кожа, покрытая налетом соли, слегка чесалась от прикосновения ткани. Я помню, как были одеты остальные: на Томмазо была футболка горчичного цвета, Берн натянул черную, с надписью ЗООСАФАРИ, – по-моему, десять лет спустя он все еще носил ее, – а Никола – пеструю рубашку.

И помню, как во мне с каждым часом нарастала тревога от мысли, что завтра придется уехать.

Когда мы добрались до Скало, небо было уже все розовое. Я показала ребятам травку, которую дала мне Виолалибера, и, хотя Никола и захотел попробовать ее сразу, мы все решили отложить это на потом. Никола и Берн приготовили Томмазо сюрприз: привезли бутылку джина и попросили бармена спрятать ее у себя вместе с ананасным соком. Потом мы смешали джин с соком в кувшине и выпили.

Коктейль вышел таким крепким, что мы потом полчаса валялись в шезлонгах, не в силах пошевелиться. Там и застала нас темнота. На экране, установленном посреди площадки, показывали черно-белый фильм, настолько старый и затертый, что актеры двигались как будто рывками. Я сразу поняла: день рождения Томмазо станет таким значительным событием, что о моем завтрашнем отъезде никто и не вспомнит. И решила, что сегодня ночью сделаю так, чтобы Берн поцеловал меня при всех. А иначе с чем я завтра вернусь в Турин?

Мы отошли в сторону, чтобы покурить травку; каждый поздравил Томмазо с совершеннолетием и высказал какое-нибудь пожелание. Я пожелала ему поскорее найти себе девушку, он поблагодарил меня, но при этом странно усмехнулся. Последним высказался Берн:

– Желаю тебе научиться прыгать в воду с самой высокой скалы.

Потом нам страшно захотелось есть. Я с отвращением смотрела, как Берн и Томмазо пожирают бутерброды с кониной. Никола равнодушно жевал картошку фри, как будто такое зрелище было для него привычным, но когда Берн, отерев с губ кетчуп, заорал: «Когда-нибудь я разорву и слопаю одну из курочек твоего папы!» – он вскочил и угрожающе посмотрел на него с высоты своего роста.

Берн и Томмазо стали высмеивать его, размахивая локтями, как цыплята крыльями, и тогда он на несколько минут отошел в сторону.

Напряжение нарастало. Правда, со мной Берн вел себя сдержанно и отчужденно.