И даже небо было нашим

Они с Николой предложили выпить за здоровье Томмазо, а затем подхватили его подмышки и подняли в воздух. Ананасный сок кончился, поэтому мы больше не разбавляли джин. Бутылка оказалась у Томмазо, и он не выпускал ее из рук. После каждого глотка у него перехватывало дыхание.

Берн сказал, что нам надо зайти внутрь башни: он хотел мне что-то показать там. Никола отказался идти, сказав, что он там уже был, а Томмазо присоединился к нам, но было видно, что ему не столько хочется в башню, сколько неохота оставлять нас с Берном вдвоем.

Мы подошли к сетчатой ограде вокруг башни. В свете далекого фонаря надпись «Вход воспрещен» было почти не разглядеть. Надо было еще пройти через поле, заросшее крапивой: у меня были голые ноги, и я сказала Берну, что буду вся в волдырях.

Лестница начиналась в полутора метрах над землей. Поднявшись по десяти очень крутым ступенькам, мы оказались в центре башни. Там была прямоугольная бойница, сквозь которую на нас смотрело море, абсолютно черное, без единого проблеска света.

Берн включил фонарик.

– Сюда, – сказал он.

Мы перешли на другую лестницу и стали по ней спускаться. Стены покрывали нарисованные и процарапанные надписи, пол был завален отбросами, которые скрипели под подошвами моих сандалий. По телу у меня начали сбегать струйки пота. Давай вернемся, сказала я Берну, но он ответил, что хочет дойти со мной до конца.

– Не надо, выйдем отсюда, – захныкала я.

– Спокойно, мы уже почти пришли.

Позади шел Томмазо, от него пахло джином.

Я вцепилась в футболку Берна, рванула ее, но он не остановился.

Вдруг лестница кончилась. Мы оказались в каком-то помещении; я не могла понять, насколько оно просторное, пока Берн не провел лучом фонарика по стенам.

– Пришли.

Луч выхватил из темноты засаленный матрас, валявшийся в углу. Вокруг были аккуратно расставлены пустые бутылки и банки из-под пива. Берн нагнулся, поднял одну и указал мне на выцветшую этикетку.

– Видишь, какой тут срок годности? Семьдесят первый год.

Потрясающе, да? Здесь кто-то жил.

Даже в темноте было видно, как сверкают у него глаза. Но у меня эта банка не вызывала ни малейшего интереса, как и все остальное здесь. Я представляла, как по полу, возле моих ног, которых я даже не могла различить в темноте, носятся полчища тараканов.

– Уйдем отсюда, – умоляла я.

Берн поставил банку на пол, в точности на то место, где она была раньше.

– Иногда ты ведешь себя, как капризная девчонка.