Великая тушинская зга

Мало того, на торжественном ужине в честь получения новой квартиры, во время перекура на балконе, сын Галины Сергеевны дядя Вася узнал о мечте Борькиного папы владеть личным автомобилем и помог почти задаром получить гараж в кооперативе напротив. Машины, конечно, пока купить не удалось, но зато Александр Анатольевич хранил в гараже всякие материалы и приборы для научной работы. Владельцы соседних гаражей с большим подозрением смотрели на эту ситуацию, поскольку небезосновательно считали гараж Борькиного папы источником большой опасности.

Особенно ему не доверял пожилой сосед с бакенбардами, служивший в ресторане у Красной площади швейцаром. Уже дважды в гараже Александра Анатольевича что-то сильно дымило, а на позапрошлый Новый год рванул полупустой газовый баллон и взрывом разорвало на части собаку сторожа, которая на свою беду что-то вынюхивала рядом.

– Продай ты его наконец! – уговаривала мужа Полина Ивановна, но тот был непреклонен.

– Мы, Пророки, всегда добивались от жизни самого лучшего! – авторитетно заявлял он.

 – Если у других есть машина, то и у нас должна быть!

– Зачем?! – возражала жена. – Ведь у тебя даже прав нет!

– Пока нет! – парировал он. – Машина появится – будут!

Полина Ивановна никогда не продолжала спор, хотя была уверена, что машины не появится никогда, но лишать мечты супруга считала безнравственным.

Тётя Галя неоднократно предлагала Борькиной маме привлечь к закаливающим процедурам и Александра Анатольевича, для просветления его отягощённого материальным миром рассудка, однако Полина Ивановна не сомневалась, что в таком случае она очень быстро овдовеет, как и её научный руководитель.

Каждый четверг Полина Ивановна приходила на квартиру к «ивановцам», и в компании ещё пяти – семи человек они практиковали осознание своего единства с природой посредством приятия русского холода. Они раздевались до нижнего белья и поочерёдно вслух читали безграмотные сочинения деда Порфирия. Тот окончил четыре класса церковно-приходской школы, писал как слышал, а часто слышал довольно ориентировочно.

Сказывались годы, проведённые в самых строгих режимных психиатрических заведениях, где естествоиспытателю приходилось находиться в окружении неуправляемых психопатов и агрессивных шизофреников. Этим опытом буквально дышала каждая мысль, написанная им предварительно обслюнявленным химическим карандашом на обрывках упаковочной бумаги. «Дримба ходится по землюхе вспашь чёрная!» – взывали строки.