Теофил Норт

. особых условиях.

– На особых условиях?

– Да... Так сказать, со скидкой.

– Понимаю. При моей скорости это составит больше полутораста долларов. Сумма, что и говорить, значительная.

– Да. Отец еще просил узнать...

– Могу я сделать предложение, мадам?.. Я готов читать Ветхий завет по-древнееврейски. В древнееврейском нет гласных; там – только так называемые «придыхания». Это сократило бы время примерно на семь часов. Начетырнадцатьдолларовдешевле!

– Но он ничего не поймет, мистер Норт!

– Поймет или нет, какое это имеет значение, миссис Каупертуэйт? Мистер Крейг уже одиннадцать раз это слышал.

На древнееврейском он услышит собственные слова Господа – так, как Он продиктовал их Моисею и пророкам. Кроме того, я могу читать Новый завет по-гречески. Греческий изобилует немыми дигаммами, энклитиками и пролегоменами. Ни одного слова лишнего, и цена будет снижена до ста сорока долларов.

– Но отец...

– Кроме того, в Новом завете я могу читать слова нашего Господа на Его родном языке, арамейском! Очень кратко, очень сжато.

Я прочту Нагорную проповедь за четыре минуты шестьдесят одну секунду, ни секундой больше.

– Но будет ли это считаться рекордом?

– Жаль, что вы смотрите на это не так, как я, миссис Каупертуэйт. Намерение вашего уважаемого отца – угодить своему создателю. Я предлагаю вам льготные условия: стосорокдолларов!

– Я вынуждена прервать этот разговор, мистер Норт.

– Хорошо, СТО ТРИДЦАТЬ!

Щелк.

Итак, через несколько дней я уже гонял взад-вперед по авеню, как рассыльный. Уроки. Чтения. Работа мне нравилась (басни Лафонтена в «Оленьем парке», труды епископа Беркли в «Девяти фронтонах»), но скоро я обнаружил известную истину, что богатые никогда не платят – или платят от случая к случаю. Я посылал счета каждые две недели, но даже самые дружелюбные наниматели почему-то их не замечали. Я тратил сбережения и ждал: но мечта снять отдельную квартиру (порождавшая, разумеется, и другие мечты) отодвигалась в неопределенное будущее.

Не считая нескольких поздних сеансов чтения, вечера у меня были свободны, и я сделался беспокоен. Я заглядывал в таверны на Темза-стрит и на Долгом причале, но у меня не было охоты участвовать в этих бурных и плохо освещенных сборищах. Картежная игра в гостиных «X» дозволялась при условии, что деньги не будут переходить из рук в руки, и я потерял интерес к игре без материального поощрения.