Собрание сочинений в шести томах. Т. 4. Стиховедение

Вторая причина до некоторой степени вытекает из первой: дело в том, что из?за общего пренебрежения огромная часть русской силлабической поэзии была и остается неизданной, а существующие публикации разрозненны и часто несовершенны. Это затрудняло работу тех исследователей, которые уделяли внимание силлабическому стиху. Так, единственным поэтом-силлабистом, полностью доступным для изучения, оказался Кантемир; и только поэтому в сознании стиховедов его стих невольно стал как бы олицетворением силлабики в целом, а стих его предшественников представлялся лишь чем-то вроде подготовки «кантемировского» стиха.

Из двух стиховедов, изучавших силлабический стих с помощью статистики, первый, Г. А. Шенгели[99 - Шенгели Г. А. Трактат о русском стихе. Изд. 2?е. М.; Пг., 1923. С. 89–102.], опирается исключительно на Кантемира, а второй, Л. И. Тимофеев[100 - Тимофеев Л. И. Силлабический стих // Ars poetica / Под ред. М. А. Петровского, Б. И. Ярхо. Вып. II. М., 1928. С. 37–71.], – преимущественно на Кантемира. При такой «телеологической» концепции неизбежны были некоторые ошибки и неточности в анализе фактов.

Задача нашей работы – двоякая: во-первых, привлечь материал по докантемировской силлабике более широко и более дифференцированно, чем это делалось до сих пор; во-вторых, попытаться взглянуть на этот материал не «с конца», а «с начала», сопоставить его не с той формой, которую русский силлабический стих обрел в исходе своего развития, у Кантемира, а с теми факторами, которые формировали ритм русского силлабического стиха у первых его создателей, – то есть, с одной стороны, с ритмом польской силлабики, служившей для них образцом, и, с другой стороны, с «естественным» ритмическим словарем русского языка, служившим для них материалом.

2

Материал. Рассмотрение естественно начать с наиболее распространенного силлабического размера – 13-сложника. Это – стих в 13 слогов с цезурой после 7?го слога и постоянным ударением на предпоследнем, 12?м, слоге. Русским стихосложением он был заимствован из польского, польским – из средневекового латинского («вагантский стих»).

В русской поэзии таким стихом пользовались едва ли не все поэты доломоносовского времени:

Темную нощь денница светло рассыпает,

Красным сиянием си день в мир провождает,

Нудит люди ко делу: ов в водах глубоких

Рибствует, ов в пустынях лов деет широких,

Иный что ино творит. Спяй же на день много

Бедно, раздраноризно поживет убого.

    (Симеон Полоцкий, «День и нощь», до 1680 г.