Кусочек жизни

(Таков всегда бывает ответ на этот первый вопрос.)

– Интересная?

– Была. В шестьдесят лет трудно быть интересной.

– Да разве ей…

– Анна Ивановна еще маленькой девочкой была, когда она уже выступала.

– А как же, говорят, у нее в прошлом году ребенок родился.

– Ну, знаете ли, они для рекламы на все способны.

– Вообще, дамочка с прошлым. Из-за нее, говорят, какой-то купец застрелился.

– А? – спрашивают из другой ложи. – Купца застрелила? Они говорят, что эта Магина купца ограбила.

– Бездарность! Выезжала только на туалетах.

Интриганка.

– Это про нее говорили, что очень пьет?

– Это у нее какую-то шубу украли?

– Господи! Шубу, говорят, украла.

– Ужас какой!

– Я бы вам еще кое-что рассказала, да неудобно – ma fille еcoute.[51 - Моя дочь слышит (фр.).]

Это – слава.

И это даже не значит, что мы не любим наших знаменитых людей. Нет, мы любим их, мы гордимся, если наша горничная служила раньше у Собинова или если Анна Павлова жила рядом с нами на даче. А говорили мы о них скверно только потому, что очень тяжело перенести, что вот, мол, человек так хорошо поет.

Неприятно. Легче, если при этом будет шулером, пьяницей или хоть вралем. Ближе, роднее станет.

Года три тому назад, по какому бы поводу ни собралось несколько французских писателей или журналистов, непременно разговор заходил об Анатоле Франсе. И как пламенно, с какой любовью ругали его все за бессердечность, за эгоизм и легендарную скупость. И как гордились, и как любили!

А разве не гордимся мы Л.

Толстым, поскольку, конечно, русская душа гордиться способна. А что писали о нем? Одна известная писательница, побывав в Ясной Поляне, с каким-то яростным ликованием описывала, как Лев Николаевич “с старческим интересом” ел из разных мисочек приготовленные для него грибочки. Такой булавкой можно ткнуть, только ненавидя – острый взор у ненависти. А ведь, наверное, любила Толстого и уже, конечно, гордилась им. Иначе зачем было бы в Ясную Поляну ехать?

Вот вам и слава. Даже не “яркая заплата на бедном рубище”, а напротив того – дыра на приличном платье.

Кто познал ее – за ней не потянется.

И не тоска по ней убила веселого Макса Линдера.

Он милый был. Не надо на него клеветать.

Сладкие воспоминания

Рассказ нянюшки

Не наше здесь Рождество. Басурманское. На наше даже и не похоже.

У нас-то, бывало, морозище загнет – дышать трудно; того гляди – нос отвалится. Снегу наметет – свету Божьего не видно. С трех часов темно.